Глава 31

Ава

Мне снятся разные путаные сны. Знаю, что сны, но это не имеет значения, потому что мой мозг настроен оставаться в них.

Роза держит меня за руку, и мы сидим на пляже, зарывшись пальцами ног в песок.

– Я встретила парня, – говорит она мне.

– Я тоже, – говорю я, и она прижимается пальцами к моим. – Он потрясающий. Самый замечательный парень, которого когда-либо встречала.

– Каким образом? – спрашивает она. – Что же он делает такого замечательного?

– Он заботливый, добрый, забавный, сексуальный, и у него большой член.

– Большой член очень важен.

– Но то же самое относится и к доброте. И он так хорошо ко мне относится. Лучше, чем со мной когда-либо обращались.

Я думаю о Рафе, и о том, как он прикасается ко мне, словно я золотая. И затем добавляю.

– Он дает мне хорошие оргазмы. Это очень важно.

– Это важно, – торжественно произносит Роза. – Ты должна выйти за него замуж.

Я громко и дико смеюсь, видимо в моем сне у меня сумасшедший смех.

– Он не хочет жениться на мне, и даже не думает, что мы должны заниматься сексом.

Мне становится грустно, и я начинаю плакать. Я люблю Рафа, а он меня не хочет.

– Все должны заниматься сексом, – мечтательно произносит Роза. – Это то, как мы сближаемся.

– Иногда мне кажется, что он не хочет сближаться со мной.

Я с несчастным видом смотрю на океан. Вдалеке гигантский динозавр – нет, Годзилла – топает мимо, двигаясь по волнам.

– Вот, он идет.

– Это твой парень?

– Да.

– Он кажется милым, – говорит Роза, снова сжимая мне руку. – Парень, с которым я познакомилась, не такой уж хороший.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я ее, потому что мне неприятно слышать, как она это говорит.

У нее глаза наполняются слезами, и она выглядит такой грустной.

– О, Ава, – говорит она, слегка пожимая мне руку. – Ава. Ава. Ава. Просыпайся. Я всегда делала то, что хотела.

А потом она уходит, уходит в воду, а Годзилла отдаляется все больше и больше. Все покидают меня, и я плачу еще сильнее. У меня продолжает дрожать рука.

– Ава. Ава, детка.

У меня снова дрожит рука, и я смотрю, чтобы увидеть, как краб схватил ее, и снова встряхиваю ее.

– Проснись, – говорит мне краб, и в нем слышится голос Рафа.

Я распахиваю глаза и медленно моргаю. В комнате темно, а кровать подо мной мягкая. Там есть с одной стороны окно и мини-жалюзи, и солнечный свет проникает через них. Кто-то держит мою руку на краю кровати. Повернувшись, я вижу великолепное лицо Рафа и облизываю губы.

– Эй.

– Тебе приснился кошмар, детка, – говорит он, сжимая мне руку. – Прости, что разбудил тебя, но ты плакала.

– Ты уходил от меня, – бормочу я, все еще чувствуя слабость. – Все меня бросают.

– Это все морфий. Тебе просто снятся сумасшедшие сны.

– Не оставляй меня тоже, – говорю я ему.

– Не буду, детка. Ты моя.

– Мне это нравится, – сонно говорю я ему. – А теперь я возвращаюсь ко сну.

Он тихо хихикает.

– Ладно, Ава. Я сейчас приду.

Он снова сжимает мне руку, и я теряю сознание.

Проснувшись через некоторое время, понимаю, мне нужно пописать, но мое плечо убивает меня, а во рту как будто пустыня. Раф дремлет в своем кресле, прислонившись головой к моей ноге и держась за мою руку. Его темные кудри повсюду, лицо небрито, и похоже, он не отходил от моей постели. Мне открывается хороший вид на него, и я просто смотрю со вздохом удовольствия. Я могла бы смотреть на него вечно.

Но мой мочевой пузырь настаивает на обратном. Я сжимаю его руку, чтобы разбудить, и мужчина вскакивает на ноги, резко выпрямляясь.

– Привет, – тихо говорю я.

У него теплеет взгляд, глядя на меня.

– Привет, детка.

У меня мурашки бегут по коже от того, как он произносит это случайное прозвище.

– Мне нужно воспользоваться ванной комнатой.

Раф помогает мне встать с кровати, и я отмахиваюсь от него, чтобы он ушел, и занимаюсь своими делами, а когда выхожу из ванной, он настаивает, чтобы я вернулась в постель. Да, чувствую себя хорошо, просто я уставшая и слабая. Ну, это и мое плечо – дерьмо. Не могу расслабиться. Что-то не так.

– Где мы находимся?

– Мой остров. «Слезы Господа».

Он подходит ко мне, аккуратно укладывая одеяло вокруг меня.

– Как ты себя чувствуешь?

– Дерьмово, – говорю я ему.

Словно ощутив мою жажду, он берет с тумбочки кувшин, наливает мне стакан воды и подносит ко рту. Я тянусь за ним, но замечаю, что мое больное запястье обмотано бинтом, а на мизинец наложена шина. Он помогает мне выпить, и я снова ложусь на подушки, чувствуя слабость. У меня в голове проносятся воспоминания о Дювале и Розе.

– Наверное, я все испортила, да?

Я стараюсь говорить об этом небрежно, но к моему ужасу, на глаза наворачиваются слезы.

– О, детка, нет, – бормочет Раф, прикасаясь к моей здоровой руке.

Он поглаживает и потирает мне руку, лаская меня. Просто трогает меня везде, где только может.

– Ты отлично справилась. Все просто пошло не так. Такое бывает.

Все пошло не так, и теперь Роза мертва. Я прошла через ад, чтобы попытаться спасти ее. Рисковала своей жизнью ради нее, и все это время она понятия не имела, что я в опасности. Она по-настоящему рисковала только тогда, когда я появилась. Помню ее крик, и то, как она упала на меня, когда Дюваль выстрелил в нее.

– Я не смогла спасти ее, – шепчу я, сморщив лицо, и начинаю всхлипывать.

– Я знаю, детка, знаю.

Он садится на кровать, нежно прижимая меня к себе.

Конечно, он знает. Его лучший друг тоже умер. Я прижимаюсь к нему и плачу. Я уродливая плакса, и рыдаю у него на груди, как мне кажется, целую вечность, смачивая ее жалкими слезами, соплями и несчастьем.

Я убила свою подругу. Позволила ей умереть.

– Ты не могла защитить ее, детка. Она выбрала свой путь.

Он поглаживает меня по спине, успокаивая.

– Ты сделала все, что смогла. Мы сделали все возможное. Иногда этого просто недостаточно.

В его голосе тоже слышится боль, и я знаю, он чувствует то же, что и я. Он думает о Гарсие, даже когда я плачу о Розе. В конце концов, мои рыдания превращаются в икоту, и Раф прижимает меня к груди, укачивая и успокаивая.

С ним чувствую себя в безопасности. Я никогда не хочу покидать его объятия. Никогда.

Снова заснув в объятиях Рафа, я просыпаюсь поздно ночью. Они перестали давать мне морфий и переключили на какой-то сверхпрочный тайленол, что означает, я страдаю и капризничаю, но по крайней мере, мне не снятся странные сны. Раф настаивает, чтобы я оставалась в постели, и кормит меня супом с ложечки, как будто я инвалид. Я разрываюсь между мыслью, что это мило, и желанием выбить ложку из его рук.

Но после ужина он забирается ко мне в постель, и мы обнимаемся, а я все прощаю. Он скользит рукой по моим волосам и моей руке, и мы не разговариваем. Просто касаемся друг друга и наслаждаемся. Он держит меня в идеальном месте, прижав к своему подбородку, и если от этого мое раненое плечо немного болит, мне все равно.

В конце концов, однако, жизнь меняется. Так всегда бывает.

– Я должен ехать в Вирджинию, – тихо говорит мне Раф. – Чтобы доставить информацию и вернуть моего человека.

Я знала, что это произойдет, но все еще цеплялась за Рафа, несчастная при мысли о том, что он покинет меня.

– Когда?

Он колеблется.

– Скоро. Сначала я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Это значит, скорее всего, он опоздал, и все нервничают. У меня желудок сжимается от беспокойства.

– Что теперь будет?

Раф молчит. Он молчит так долго, что у меня снова наворачиваются слезы. В последнее время я просто плаксивый рыдающий бардак. Хотя знаю, он пытается придумать лучший способ избавиться от меня. Я вспоминаю его слова перед тем, как войти в бунгало: «Давай просто закончим сегодня».

Ну, этот день закончился, и мы вышли на другую сторону. Немного пользы от модели рук с уродливыми руками. Я утыкаюсь лицом в его шею, снова начиная плакать.

– Я знаю, – говорит он, снова поглаживая мою руку. – Беннито... он отвезет тебя домой. Просто дай ему знать, когда будешь готова, и он зафрахтует для тебя самолет, хорошо?

– Конечно, – дрожащим голосом говорю я.

– Здесь не место для тебя, Ава.

Похоже, он отчаянно хочет, чтобы я поняла.

– Остров не похож на жизнь в городе. Через месяц тебе станет скучно.

– Нет, все в порядке, – говорю я ему, пытаясь сморгнуть слезы.

Я знаю, что он говорит. Там нет места для тебя рядом со мной. Мы много раз расставались, но мне никогда не было так больно, как когда Раф отталкивает меня.

Думала, он любит меня так же, как и я его.

Я думаю, просто снова стала доверчивой. Думала, смогу спасти подругу. Думала, смогу достать парня.

Оказывается, я ничего не понимаю.

В тот же вечер Раф уходит, и наш поцелуй на прощание, кажется, длится целый час. Он властно прижимается своим ртом к моему, пожирая, и наполняет меня болезненной печалью, зная, что это будет наш последний поцелуй. Когда, наконец, он нежно целует меня в нос и уходит, на этот раз навсегда, я держу его за руку, пока он не выходит из комнаты. Потом сворачиваюсь калачиком в своей жалкой постели и плачу навзрыд.

На следующее утро глаза стали опухшими и зудящими, но меня никогда не ценили за них. Я заставляю себя встать с кровати и принять душ. У меня несколько швов на плече и спине. Рана выглядит не так ужасно, как ощущается. Вся в синяках. Я тщательно умываюсь, что напоминает мне о Рафе и обтирании губкой, и снова начинаю плакать.

Надев старую рубашку и шорты-карго, которые мне слишком велики, я выглядываю из окна своей комнаты. С тех пор, как я попала на остров, нигде не была. Номер, в котором я нахожусь, выглядит как гостиничный, и у меня есть вид на пляж, который не слишком далеко. Он великолепен, и мне хочется увидеть его перед отъездом. Думаю, что уже могу.

Беннито останавливает меня, предлагая несколько ломтиков что-то похожего на банановый хлеб.

– Банановая кукушка, – с усмешкой говорит он мне. – Мы больше не в Бразилии, но все еще едим, как мы любим.

Он протягивает мне чашку чего-то под названием «пингадо», который на вкус похож на молочный латте. Проглотив еду, я сажусь с ним в маленькой кухоньке.