Глава 29

Где-то над моей головой бодро чирикала птичка, и солнце светило меж белых облаков на небе.

Обычно надёжная лондонская погода меня подводила. Мои мысли бурлили подобно мрачным и яростным грозовым тучам, тогда как ноябрьское небо над кладбищем Хайгейт было ясным как летом.

Листья на дорожке хрустели под моими ногами, пока я шла к могиле Габриэля, сжимая букетик ландышей. Я присела возле сурового могильного камня из гранита, смахнула несколько листиков с его основания. Затем я положила перед гранитом букет, и мои глаза защипало. Деструктивная цепочка мыслей кружила в моём черепе, составляя список наших потерь и испытаний, которые ждали впереди.

Атаки армии Благих на крепость Сингето усиливались. Как только она падёт, Благие ворвутся в Триновантум, убивая всех на своём пути и захватывая полный контроль. Они охотились на Неблагих в Лондоне, оставляя за собой след из разрушения и трупов людей и фейри.

Нериус погиб, Бранвен тяжело ранена или хуже того. Мы потеряли своих лучших воинов, угодив в засаду. Возможно, утратили поддержку Лорда Балора, когда не сумели вернуть его арсенал. Мечта о Республике на данный момент держалась на последнем издыхании.

Существовал лишь один путь, по которому можно двигаться вперёд. И глядя на могилу Габриэля, я пыталась придумать, как лучше всего объяснить это Роану. Он возненавидит эту идею, но мне казалось, что Габриэль бы понял.

Когда я услышала тяжёлые шаги, под которыми хрустел гравий, мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

— Ты следил за мной досюда? — спросила я.

Солнечный свет золотил силуэт Роана и искрил в его зелёных глазах.

— Я беспокоился о тебе. Я чувствовал твою муку за много миль.

Я печально улыбнулась.

— Точно. Ну естественно.

Он взглянул на могильный камень.

— Я не хотел помешать. Тебе нужно время наедине?

Я покачала головой.

— Я собиралась тебя найти. Нам надо поговорить, — по какой-то причине мне хотелось, чтобы Габриэль был рядом и поддержал. Габриэль бы понял. — Благие уже на подходе. Наша армия не сможет их удержать. Победить никак невозможно. Нам нужно бежать.

Его черты омрачились.

— Бежать? — он повторил это слово так, будто я произнесла его на каком-то иностранном языке.

— Другого способа нет.

Роан сверлил меня взглядом.

— Способ есть всегда.

— Нет. Не в этот раз. От меня слишком многое зависит. Я глава Двора Уила Брок, и мне надо защитить фейри ужаса. Лучший способ сделать — это увести их подальше от Благих, прочь из Лондона. Нам нужно бежать. Спрятаться. Я обсудила это с Элвином. Есть места в Шотландии, Ирландии, Франции, где мы могли бы спрятаться. Там живут другие фейри.

— Нет.

— Мы проиграли, Роан! — я повысила голос. — У нас нет оружейной. Республика разваливается на куски. У нас не осталось тузов в рукаве.

— Кассандра, — он сделал шаг вперёд. — Послушай меня. Ты не продумала это.

— Я достаточно размышляла на эту тему.

— Я ощущаю, как чувство вины помутило твои мысли.

Обороняясь, я непокорно скрестила руки на груди.

— И за что же я чувствую себя виноватой?

— Ты чувствуешь себя ответственной за то, что угодила в ловушку Сиофры. Что не заметила, что Бранвен — всего лишь одно из бездумных отражений Сиофры. И ты винишь себя в смерти Нериуса. Всё это — не твоя вина.

Я на мгновение умолкла, и мой взгляд метнулся к могиле Габриэля? Разве недостаточно мы видели смертей?

— Дело не только в их гибели. Ещё и Друстан, и Ланноси, и все остальные, кто погиб там. И все, кто погибнет, если мы не сбежим.

— Я понимаю, что ты чувствуешь.

Я провела ладонью по щеке.

— Нет, не понимаешь.

— Понимаю, — его черты смягчились. — Я был в таком же положении. Столетия назад. Ты думаешь, что лучший способ защитить — это сбежать. А я думаю, что лучше остаться и сразиться.

— Чем же это лучше? — я сглотнула, дожидаясь, пока Роан объяснит. Солнце начало опускаться за кряжистые кедры, и тени крались по кладбищу как длинные пальцы.

Его глаза подёрнулись янтарной дымкой.

— Когда Огмиос сокрушил восстание моего отца, мы бежали, — сказал Роан. — Моя мать, моя сестра и я спрятались с моим дядей, Йорком Таранисом. Отцом Элвина.

Я чувствовала печаль, исходившую от его тела.

— Ах.

— Йорк убедил меня, что мы можем ему доверять. Я ошибся. Он сдал нас королю в обмен на помилование. Король лишил его двора и имени, но взамен отпустил. И это намного лучше того, что досталось нам остальным.

«Неудивительно, что он презирает Элвина». Я протянула руку, нежно прикоснувшись к его щеке.

— Роан. Это не твоя вина.

— Это ещё не конец. Король заточил нас в тюрьму. Охранники издевались и насиловали мою мать и сестру.

В моём горле встал ком.

— Мне так жаль, Роан.

— Я думал, что надо бежать. Снова. Это я придумал план побега, гениальный способ выбраться из тюрьмы Огмиоса. Я думал, что это лучший способ защитить мою семью. Мы девять-десять лет тайно копали туннель из нашей камеры. Мы сбежали.

Я едва могла дышать, ожидая, когда он продолжит.

— Сначала они схватили мою мать, — Роан уже не смотрел мне в глаза, охваченный адом своих воспоминаний. — Я призвал шторм. Я пытался защитить нас.

Я закрыла глаза, и его печаль словно клубилась вокруг него.

— Шторм не защищает. Шторм невозможно контролировать. Я был молодым и глупым, думал, что эта сила подчиняется мне. Я призвал всю свою мощь: вихрь, град и молнии. Но вот в чём особенность штормов — их невозможно контролировать. Шторм, который я призвал, убил мою сестру. В неё ударила молния. А когда они забрали нас обратно, Огмиос хотел сделать из нас показательный пример. Возле Фонтана Дану в Триновантуме он вырвал крылья моей матери из её спины, затем казнил её у меня на глазах.

Я вспомнила слова Роана. «Что может быть хуже, чем сгореть заживо? Смотреть, как тот, кого ты любишь, сгорает заживо».

Я едва могла дышать от его боли и сделала единственное, что мне было доступно. Я обняла его и прошептала:

— Это не твоя вина.

Мёртвая тишина воцарилась над кладбищем. Даже птицы перестали чирикать, словно они тоже слушали, что будет дальше. В настоящий момент, положив голову на грудь Роана, я слышала лишь биение его сердца.

— Я знаю, каково это — чувствовать себя виноватым, — продолжал он. — Я знаю, как это может помутить твои суждения.

— Если мы останемся, многие могут погибнуть, — сказала я, не поднимая головы с его груди. Меня одолевало дикое, неукротимое желание защитить его любой ценой. Может, мои суждения помутились не от чувства вины, а от отчаянной потребности держать его подальше от опасности. Мысль о смерти Роана ужасала меня, вызывая головокружительный, пронизывающий до костей ужас, которого я никогда прежде не испытывала, даже когда чувствовала чужой страх как Владычица Ужаса.

Роан погладил меня по волосам.

— Если мы сбежим, многие умрут. И не имея земли, которую можно назвать своей, Неблагие угаснут один за другим, пока не останется никого. Мы должны остаться и сражаться. Благие не лишены уязвимостей. Если мы укрепим силы в крепости Сингето, мы всё ещё можем остановить их.

Я крепче обняла его, не желая рисковать его жизнью.

— Нам понадобится как-то склонить чашу весов в нашу сторону.

Он снова провёл ладонью по моим волосам, его прикосновение утешало.

— Ты перевесишь чашу весов, Кассандра. Я знаю, что ты сумеешь вернуть свои силы ужаса. Мы будем тренироваться. Мы будем...

— Я не могу, — я бесплодно пыталась снова найти свои силы и ничего не добивалась, пока ходила по району, где раньше был Лондонский Камень. Мне надо объяснить это так, чтобы для Роана стало понятно. — Представь, что ты идёшь рыбачить с удочкой. У неё есть леска, крючок, возможно, наживка. Когда я использовала силы ужаса, я была рыбаком, который держит удочку и леску. Лондонский Камень был крючком и наживкой. Я использовала свою связь с ним, чтобы призвать страх и подцепить его. А потом я могла им управлять. Без Лондонского Камня я рыбак с удочкой и леской... но без крючка. Без наживки. Я не могу управлять страхом.

— Так выбрось удочку, — сказал Роан. — Когда я жил в лесу, я ловил рыбу голыми руками.

— Возможно, эта метафора не совсем подходит, — я отстранилась от него.

— Что насчёт той силы, которую ты чувствовала на улицах Лондона? Это должен быть Камень или нечто подобное. Мы должны вернуться к нему.

— Это не то же самое. Эта сила рассредоточена, она всюду. Она то сильно пульсирует, то иссякает, ускользая из моих пальцев. Я не могу за неё ухватиться, не могу затянуть в себя. Мне показалось, что я почувствовала её в Мире Между, в зеркальном измерении, но я слишком сосредоточилась на том, чтобы выбраться, и мне было не до экспериментов с силами ужаса.

— Что ты там почувствовала? — спросил Роан.

— Я просто ощутила огромное присутствие ужаса. Оно обладало каким-то весом, сродни тяжести сырой почвы.

— Расскажи мне, что ещё ты помнишь.

Я закрыла глаза, вспоминая.

— Течение воды. Вода... — мой разум бешено понёсся. — Черепа под водой. Это символ Уила Брок, — пробормотала я, когда в моём сознании зажглась искорка идеи. — Это река, не так ли? Уила Брок? Уолбрук? Она течёт под землёй, недалеко от места, где хранился Лондонский Камень.

— Там ты почувствовала силу?

Я медленно кивнула, и в моём сознании расцвело воспоминание. В самый первый раз, когда мы с Роаном вместе шли по улицам Лондона, я почувствовала ту силу, когда мы проходили над Уолбруком. Он сказал, что когда-то люди приносили себя в жертву богам. Нам. «Человеческие черепа и куски золота лежат в погребённой реке». Я почувствовала силу черепов под водой — дома моих предков — и с тех пор больше не думала об этом.

— Тьма, — сказала я. — И течение воды, тяжесть сырой почвы. Роан, мне надо пойти к подземной реке.