Я закурил и уселся на край кровати. Несколько минут мы помолчали.

– О'кей. Теперь мы переходим к твоему следующему заданию, – сказал Эфраим.

– Какому?

– Ты нанесешь короткий визит нашим британским друзьям и предложишь им свои услуги.

– Англичане? Они наши союзники. Какого черта тебе от них нужно?

– Ничего особенного. Мы только знаем, что они подозревают нас в связи с попыткой пронести бомбу в самолет израильской авиакомпании «Эль-Аль».

– С той попыткой, которая сорвалась в аэропорту Хитроу?

–Точно.

–Но разве тогда не служба безопасности «Эль-Аль» предотвратила теракт в самый последний момент?

– Именно так. Но возник слух, что мы стояли за этим делом, потому что хотели испортить впечатление о службе безопасности авиакомпании и представить себя в лучшем виде. И в тоже время, мы якобы хотели навесить это дело на сирийцев.

– И что, это правда?

– Вполне возможно. Я не знаю, но этот слух должен исчезнуть.

– Итак, я должен пойти к ним и сказать, что это были не мы? Я улыбался, это все забавляло меня.

– Нет. Ты расскажешь им примерно то же, что рассказывал русским, но с тем исключением, что ты уже не работаешь на нас. Он передал мне конверт. – Здесь документы, которые ты дашь им, чтобы подтвердить, что ты работал на Моссад.

– Почему мы просто не сделаем так, чтобы их человек в Моссад меня перепроверил? Я рассмеялся.

– Это простая работа. Эфраим оставался серьезен. – Ты должен сделать ее как можно быстрее. Я останусь здесь, пока ты не закончишь, а потом улечу.

– Ты знаешь, эта работа не совсем совпадает с тем, что ты говорил мне о причинах, почему мы делаем все это.

– О каких причинах?

– Я думал, мы занимаемся тем, что затягиваем Моссад в дерьмо, чтобы вызвать смену его руководства. И тут внезапно мы должны защищать его репутацию?

– Мы убьем одним выстрелом двух зайцев. Во-первых, мы восстановим реноме Израиля и накроем сирийских дипломатов в Великобритании. Во-вторых, ты в лучшем виде предстанешь перед англичанами. Если они отметят тебя не как человека, который хочет только мести, то они тебе будут очень доверять. Мы используем это их доверие, чтобы поставить бюро в трудное положение и вздуть нашу лондонскую резидентуру.

– Долго мне еще ждать следующего задания? Я теряю терпение в этом вонючем месте. Я хочу увидеть свет в конце тоннеля или хотя бы что-то похожее.

Он улыбнулся. Я заметил, что улыбка далась ему нелегко. Он находился в том мире, который мог измениться в любой момент, и должен был быть очень внимательным.

– Твое следующее задание готовится, пока мы разговариваем. Когда ты выполнишь его, ты снова будешь вместе с Беллой и дочерьми.

– Когда же? Я уже не мог дождаться.

– Время пока не пришло, Виктор. Сначала заверши британское задание.

Я обязательно хотел вытащить из него больше, но он просто откинулся на спинку кресла, и его круглое лицо приняло слегка забавное выражение. Я решил ограничиться тем, что узнал.

Он видимо решил, что пришел момент сказать пару ободряющих слов. Он сказал: – Ты однажды спросил меня, почему мы не расскажем обо всех делах в средствах массовой информации и не добьемся так падения Моссад.

Я кивнул.

– Мы не можем навредить организации снаружи – ей в Израиле слишком доверяют. Все равно, что мы ни скажем, мы не сможем даже поцарапать ее поверхность. Моссад нужно представить всем, тем, что он есть: некомпетентным, ленивым, слишком разросшимся, жадным монстром. Это может произойти только шаг за шагом. То, что мы сейчас делаем, это нападение на Моссад с флангов. Мы будем бить его со всех сторон. Мы поставим на карту наше существование против некомпетентности Моссад.

– Что ты имеешь в виду, «поставим на карту»?

– Если бюро так некомпетентно, как мы утверждаем, то они никогда не узнают, откуда исходят удары по ним. Если они так хороши, как все верят, тогда, – он улыбнулся, – тогда они нас поймают.

– А что с репутацией страны? Не все могут различить Моссад и Израиль?

– Это верно, но мы общаемся только с разведками, а они знают разницу. В процессе нашей работы, в конце концов, мы вовсе не собираемся разрушить также и государство. Мы должны действовать очень осторожно, как бригада по сносу домов, которая в центре города сносит высотное здание. Можно развалить весь центр города, но можно сделать это профессионально. Если мы будем работать слишком грубо, то это может привести к тому, что отношения между Израилем и любой страной мира, которую Моссад облапошил, будут разорваны. А это почти все страны, с которыми у нас есть дипотношения, и еще парочка тех, с которыми мы их, возможно, установим в будущем. Наша цель – бюро и именно бюро в том виде, в каком оно есть.

Я посмотрел на него без воодушевления. Я устал. Я знал, что мне предстоит, и был рад тому, что он потрудился мне объяснить ситуацию. Я пришел в Моссад только по одной причине: защищать мою родину, не Моссад, и его боссов, а именно мою страну. И если Моссад стал угрозой для моей страны, тогда он враг. Точно по той же причине я после возвращения из Канады поступил на службу в военный флот. Я думал, что нужно защищать то, что любишь.

– И еще кое-что. Его голос звучал по-прежнему нормально, без тени эмоций, какие он показал только что. Он говорил, как сторонний наблюдатель.

– Команда «Кидон» рыщет по Нью-Йорку и ищет человека, который, как они думают, вступил в контакт с ООП.

Я заметил, как застыла моя кровь. Я замотал головой.

– Как ты сказал?

–Ты правильно услышал, – ответил он спокойным трезвым тоном.

– Ты можешь воспринимать это так спокойно, в конце концов, они прибыли сюда не за твоей задницей.

– Ну, судя по тому, как это выглядит в данный момент, то и не за твоей.

– За кем же тогда?

– Очевидно, человек из ООП, с которым ты встречался, не так умен, как ты думал, или дьявол позаботился о тебе, но, короче, он послал сообщение о тебе в Тунис, и его перехватило «Подразделение 8200».[27]

– Ты хочешь сказать, что этот парень говорил обо мне по телефону?

– Да.

– Он назвал меня?

– Это я как раз хотел рассказать тебе. Нет, он не назвал тебя, а только описал, причем не очень точно. Я думаю, команда попытается найти его и выжать из него твое лучшее описание.

– Он говорил, кто я?

– Да, они узнали, что он разговаривал с так называемым офицером израильской спецслужбы, но не уверены, что это так. Ты знаешь, что любой засранец, любой малыш, сказал бы, что он из Моссад. Я бьюсь об заклад, что половина всех израильтян, живущих в Нью-Йорке, когда-то кому-то сказала так. Это как израильский «Мэйфлауэр»: все на борту, когда он пристает к земле. Ах да, и они дали «Белый код»[28].

Он улыбнулся, а мне внезапно стало не до того. Я знал, он старается, чтобы я не придавал этому большого значения, но группа «Кидон» так быстро не сдастся. У них нет репутации проигрывающих людей.

– А что с людьми Кахане, которые наблюдают за бюро ООП? Бюро уже связывалось с ними?

– Еще нет, но ты можешь заключить пари на свой последний доллар, что они сделают это. Я не хочу нагонять на тебя страху, но и не хочу придавать тебе ложное чувство безопасности. Я действительно не думаю, что ты должен слишком ломать себе голову из-за этого. Команда «Кидон» здесь немного попоет и потанцует, а затем уедет домой. У них слишком много более важных дел, чем охота за призраком.

– Если они получат мое хорошее описание, то это не будет уже охотой за призраком. А что, если они спросят того парня Меира Кахане, которого я оставил в кабинке «пип-шоу», чтобы он там сделал лужу?

Эфраим улыбнулся. – Об этом тебе совсем не стоит беспокоиться. Он ничего не скажет.

– Почему нет? Он меня очень хорошо разглядел, и его друг тоже.