– Куда Вы собираетесь ехать? Этот вопрос меня совершенно не устраивал, указывая на то, что, возможно, это продлится пару дней. Прежде всего, я был ошеломлен; меня удивило, как расслабленно, спустя рукава занимаются этим делом. Возможно, я просто привык к очень агрессивной разведке, которая сразу хватается за любую возможность, за любое дело, в конце концов, видя в этом, возможно, шанс для прогресса в личной карьере.

Генерал не относился к такому типу людей. Он был настоящим солдатом, он делал то, что считал правильным, не принимая решений за других людей, не являвшихся его подчиненными.

Я был раздосадован и даже не старался это скрыть. Мне стало ясно, чего хотел добиться Эфраим, бросив меня в эту ситуацию без денег: я должен был полностью положиться на успех своей миссии. За это я его возненавидел.

– Сейчас я пока не имею понятия, но я попытаюсь решить мои финансовые проблемы как можно быстрей. Я видел, что он не понял, к чему я клоню.

– Я должен зарабатывать деньги на жизнь, а в США я не могу работать. Итак, мне придется поехать в Канаду и там попытаться что-то найти.

– Скажете ли Вы мне, где я смогу Вас там найти, если ответ затянется?

– Если у Вас не будет ответа перед тем, как я уеду, то просто забудьте об этом. Я почувствовал, что начинаю закипать. Я все более заводился и потому должен был быть теперь очень внимательным.

Я заранее знал, какой опасности я себя подвергаю. Но тогда в посольстве я настолько сконцентрировался на своем поручении, что не придавал этому значения. Я ожидал, что меня встретят с распростертыми объятиями и сразу посадят за работу. Этого не произошло, и затея становилась просто критической.

Процесс теперь был необратим; информация неслась в Амман, в штаб иорданской разведки. Так как эта информация, без сомнения, относилась к наивысшему приоритету, ею занимались самые высокопоставленные чиновники. И если Моссад действительно на что-то способен, то он узнает об этом: или от завербованного офицера или от помощника, который на него работает. То, что израильский шпион хочет работать на Иорданию, несомненно, будет доложено королю, а при его дворе у Моссад точно есть свои уши. Учитывая мои сведения, Моссад нужно будет срочно остановить меня. Пока мы здесь разговариваем, там, может быть, уже готовится группа для моего захвата или ликвидации.

– Позвоните мне, когда что-то узнаете. Я надеюсь, я еще буду здесь.

– Вы позвоните мне перед отъездом?

– О'кей. Я повесил трубку и почувствовал себя так, как будто у меня выбили оружие из рук..

Звонок последовал следующим утром в 8.30. Это был Зухир. – Вы готовы ехать?

– Когда?

– Как вы смотрите на завтра, после обеда?

– В порядке. Я поставил условие, что он будет сопровождать меня. Я чувствовал, что он честный порядочный человек и его добровольное сопровождение было важно лично для меня. За то короткое время, что я его знал, у меня создалось впечатление, что он скорее умрет, чем нарушит слово и запятнает свою честь.

– Я заберу Вас в 12.00 у гостиницы.

– Как долго это продлится?

– Одну неделю? Вас это устроит?

– Конечно. До завтра.

Я повесил трубку и должен был сперва переварить то, что сейчас услышал. Я собрался ехать в страну, которую всегда считал врагом, и быть гостем разведки противника. Я должен был перейти на другую сторону, именно это я и делаю. Если то, что я делал до этого, еще как-то можно было объяснить, то то, что я хотел сделать сейчас, было совершенно необъяснимо. В этот момент, думал я, Моссад еще ничего не знает обо мне. Если они бы и знали, то не смогли бы много об этом говорить, чтобы не раскрыть свой источник. Но я стоил намного больше, чем любой источник, и они не могли позволить мне перейти на чужую сторону. До этого они еще могли терпеть мои действия, но сейчас они не могут допустить ни в коем случае моего посещения Аммана.

Я сейчас спускался на дно пропасти, из которой, возможно, мне уже невозможно будет выбраться. У меня было двадцать четыре часа, чтобы приготовиться к путешествию, но не было времени обзавестись легендой.

Я принял душ и быстро оделся. Мне нужно было пойти к телефонной будке, чтобы позвонить Эфраиму. Была суббота, и я надеялся застать его. Телефон звонил долго, но никто не подошел. Я не мог звонить из гостиницы, и не было смысла для меня звонить Белле, ведь я все равно не смог бы рассказать ей, что происходит. Я решил попробовать позже еще раз. Время, казалось, остановилось. А если я его не застану? А если они уже ждут меня и это все ловушка? Я не мог думать спокойно, потому что был сильно взволнован. Как будто бы я с завязанными глазами шел по кромке жерла вулкана. Я чувствовал опасность, но не мог ее видеть.

В шесть часов вечера я дозвонился до Эфраима. От напряжения у меня уже не было сил.

– Что случилось? По голосу чувствовалось, что он в хорошем настроении, наверняка у него что-то хорошо получилось.

– Завтра я уезжаю.

Пару секунд он ничего не говорил, а затем сказал тихо и медленно: – Ты имеешь в виду то же, что и я?

– Ну конечно. Мне позвонили сегодня утром. Завтра во второй половине дня я улетаю.

– Будь я проклят. Здесь никто ничего не знает, не имеет малейшего понятия. Даже если ты не поедешь, это самый великий фарс в истории организации.

Я точно знал, что он имеет в виду: миф о том, что Моссад всегда точно и вовремя узнает обо всем, что происходит в арабских странах, не был ничем более чем мифом. В моем случае, в проклятом Моссад уже должны были бы выть все сирены тревоги, но никто ничего не слышал. Я глубоко вздохнул, я даже не мог показать, насколько легче мне стало. – Но ты хочешь, чтобы я полетел?

– Да, в том случае, если ты чувствуешь, что можешь.

– И ты хочешь, чтобы я действовал по плану?

– Да, так, как мы планировали. Если они тебя оставят...

– Итак, я позвоню тебе, когда я выберусь оттуда.

– Я буду ждать тебя. Как долго это продлится?

– Этот человек сказал, что неделю.

– Подумай о том, что там есть и другие люди. И если они посадят тебя в отеле, никуда не высовывайся. У нас, уверен, никого нет в их службе, но у нас точно есть осведомители в палестинских кругах, а эти есть везде. Я все еще не верю, что мы об этом ничего не услышали. Он рассмеялся. – Что за куча засранцев. Я сейчас спрашиваю себя, сколько среди наших так называемых агентов ненастоящих.

Я повесил трубку и вернулся в отель.

На часах было 11.45. Я ждал в холле гостиницы. Я позаботился о том, чтобы мой номер оставался за мной, и чтобы мне приготовили счет. Ровно в полдень подъехал лимузин и ассистент Зухира, высокий худой мужчина, зашел в холл и поздоровался со мной.

– Вы готовы?

– Да, но нужно еще урегулировать дела с гостиницей.

– А в чем проблема?

– У меня нет денег и мне нужно сохранить номер за собой до моего возвращения. Я говорил об этом с генералом.

Он вернулся к машине и принес кредитную карточку генерала. – Генерал сказал, что я могу за все заплатить по этой карточке.

– Им нужна будет подпись.

– Я распишусь за него. Выходите к машине.

Я вышел. Зухир сидел на заднем сидении. Его почти нельзя было узнать, только его улыбка была видна отчетливо. – Ахалан в'сахалан, мой друг, – поприветствовал он меня и протянул мне руку. – Как Ваши дела? – улыбнулся я ему в ответ. Этот человек просто не мог не нравиться.

– Сначала мы летим в Нью-Йорк, а оттуда в Амман. Я провел все подготовительные мероприятия. В аэропорту нас встретят. Все будет хорошо.

– Знаете ли Вы людей, которые встретят нас в аэропорту?

– Это все мои друзья, люди, которым можно доверять. И вот. Он дал мне мои авиабилеты. Они лежали в конверте, украшенном иорданской короной и надписью «Алия» на английском и арабском языках. Это вряд ли было то, что я должен был показывать всем в аэропорту, по крайней мере, не в нью-йоркском «Кеннеди-Эйрпорт».

–Не могли бы Вы хранить это у себя? Я вернул ему конверт, а билеты положил в свой карман. Он улыбнулся: – Вы, шпионы, должны учитывать все.