Лера коротко кивнула и закрутила краны.

— Сейчас оденусь и выйду. — Голос не подвел, звучал спокойно и ровно.

— Они давно не вместе, — бросил Виталик через плечо. — Не ревнуй, ты для него всё.

Дождавшись, пока Зек уйдет, девушка спешно оделась и пригладила волосы. Внутри её продолжало трясти, но терзающие сердце эмоции постепенно утихали. Ей хватит и того, что Вениамин будет счастлив, но чтобы предоставить ему выбор, придется немного рискнуть в самый последний раз.

Добрый доктор

Мелко дрожащие руки медленно завязывали бантом алую ленту. Тесьма то скользила в пальцах, то съезжала на лоб, то, как живая, самовольно расплеталась.

Лера уже десять минут стояла напротив затемненного зеркала в массивной тяжелой раме, пытаясь найти в своей нехитрой прическе место для нового аксессуара. Лента попалась ей на глаза случайно, вызвав сомну бередящих душу воспоминаний. Украсить ей волосы сейчас стало почему-то принципиально важно.

Мужчины в кабинете от стадии «дело» давно перешли к стадии воспоминаний. Писарь громко гоготал, пересказывая пошлые и неоднозначные истории с зоны, ничуть не смущаясь того факта, что его слушатели не смеются.

Вскоре отвязный монолог уголовника прервал уже хорошо знакомый Лере по-старчески скрежещущий спокойный голос Бориса.

— Ох, набежало-то вас! Артур, не ожидал тебя увидеть.

— Чего уж там. Своих не бросаем, — без энтузиазма откликнулся парень.

— Виценн, тебя как за смертью посылать! Давно не виделись, старик! — громко стукнув по столу, воскликнул Писарь.

Лента завязалась, прижав на темечке вечно лезущую в глаза отросшую чёлку. Лера слушала, как шутливо переругиваются давно не встречавшиеся вместе приятели, и думала о том, что через десять лет её вражда с соседками по комнате если и не перерастет в дружбу, то остроту потеряет точно.

Идею отправить в качестве диверсанта девушку Борис забраковал категорически. Даже Писарь, показавшийся Лере самым авторитетным в команде, спорил с доктором очень вежливо, пользуясь исключительно разумными доводами и не повышая голос.

— Валерия! — Виценн вошел в спальню, мгновенно найдя девушку взглядом. — Что еще за мысли, хоть бы Вениамина пожалела!

На мужчине был все тот же, что и при первой их встрече, неуместный по жаре твидовый пиджак, лысина блестела от пота, а из-под кустистых седых бровей укоризненно смотрели темные бусины добрых карих глаз. Доктор напоминал Лере старую дворнягу, которая часами может играть с детьми или греться на солнышке, а может и загрызть, защищая понравившегося человека.

— Борис, эммм… — девушка замялась, не считая возможным называть по имени человека, настолько сильно превосходящего её по возрасту. — Как вас по отчеству?

— Платонович, — сверкнув золотыми зубами, ответил Виценн. — Я понимаю твою привязанность к подруге, но для меня спокойствие директора важнее.

— Вы не можете мне запретить!

Проигнорировав выпад Леры, мужчина плотно закрыл дверь в кабинет, стукнув ей по лбу застывшему в проходе Виталику.

— Могу, девочка, — понизив голос, продолжил он. — Я ведь после той ночи на заводе осмотрел тебя полностью. Вениамина интересовало, не обидел ли тебя кто-то по его недосмотру. Я не сказал ему, что ты больше не девственница, потому что понял, что к заводу сей факт отношения не имеет, сберег другу нервы и твою чистоту в его глазах. Понимаешь, к чему я веду?

Мужчина замолчал, привалившись спиной к двери. Низенький и неказистый, он производил удивительно сильное впечатление.

Девушка нервно кусала губы, стараясь не смотреть в так неожиданно потемневшие и ставшие колючими глаза Бориса. От жестокой несправедливости доктора хотелось плакать.

— Я не виновата! Я не хотела! — под пронзительным взглядом Авиценны нервы окончательно сдали, а голос сорвался до высокого, «пищащего» крика. — Хуже всего от этого мне было! Я Вениамина люблю! Люблю, понимаете! Люблю!

Лера спиной вперед дошла до дальней стенки и безвольно по ней сползла. Борис ничегошеньки не знал. Как же легко судить, не зная!

— Ладно, не плачь, успокойся, — Виценн вновь превратился в «доброго доктора» и, с шумным выдохом присев перед девушкой на корточки, погладил её по голове. — Не злись на старика, но я не могу позволить тебе рисковать.

— Хватит уже, садист! — На пороге стоял Писарь, так и не расставшийся со своим любимым ножом. — Артур, как самый худой, залезет в вентиляцию. Девчонку Виталик сейчас до Болдыревой хаты подкинет. Будет нашему педофилу подарок по возвращении. Пойдем, покажешь мне приют, а Меченый тут успокоительные работы проведет.

Борис все же ушел, и Лера была по-человечески благодарна Писарю за внезапную помощь. От состоявшегося диалога её всё еще трясло, а доктор больше не вызывал никаких симпатий.

— Готова ехать? — В комнату зашел хмурый и серьёзный Виталик.

От его присутствия сразу стало легче. Девушка смахнула слёзы, поднялась на ноги и молча кивнула.

Зек разговоров разводить не стал. Подойдя вплотную, приподнял Леру над полом и поцеловал в затылок.

— Совсем ничего не весишь, то, что надо. Старая вентиляция тебя-то с трудом выдержит, не что Турыча, не унывай, едешь с нами, если не передумала, конечно.

— А Борис Платонович? — дрогнувшим голосом спросила Лера.

— Мы решили, Виценн останется тут и ничего не узнает, — в кабинет заглянул слегка растрепанный Артур. — Ты вроде любительница лазать по всяким верхотурам, если так, добро пожаловать в команду!

Качели

— Там есть соединение с центральным коллектором, после него начинаются обитаемые помещения.

Лера загипнотизированно смотрела на корявый волосатый палец Писаря, медленно чертящий невидимые линии на хрупком грязно-желтом листе плана. Ей всего через несколько часов предстояло пролезть по этому пути, проникнуть в настоящую узкую и пыльную вентиляционную шахту, толкая перед собой тяжёлый мешок с газовым баллоном.

На улице зарядил дождь, быстро переросший в ливень. Прибитый к земле ненавистный аллергикам тополиный пух мокрой стремительно сереющей ватой собирался в грязных лужах, только редкие белые комочки продолжали упрямо лететь вверх.

Ребятня, до этого шумно игравшая во дворе, разбрелась по корпусам, под надзор бесстрастных комендантов и пожилых уборщиц. В пустом дворе, подметаемом злыми стегающими землю струями, какая-то малышка раскачивалась на новеньких ярких качелях, все быстрее взмывая ввысь. Воспитательница, скрывшаяся от стихии под чёрным терзаемым ветром зонтом, пыталась воззвать к разуму девочки, не в силах сдернуть её с набравших скорость качелей. Малышка не слушала, хотела урвать момент, кусочек своего личного счастья, ведь в хорошую погоду на этот недавно установленный комплекс набегали все приютские дети. Взрослые, сильные и жестокие дети…

— Лера, ты меня слушаешь? — Писарь довольно деликатно постучал по столу, вынуждая девушку отвести взгляд от окна.

— Простите, я задумалась.

Девочка все-таки упала. Она вылетела вперед, ухнув лицом в собравшуюся под качелями лужу. Воспитательница грубо схватила ребенка под локоть и потащила в здание.

За любое удовольствие приходиться платить, будь то мытьё в пустой душевой, жизнь в богатом доме, любовь или простое, невинное желание покататься на так давно вожделенных качелях.

— Продолжайте, я через пару минут подойду. — Виталик кивнул Писарю и покинул кабинет.

— Куда поперся, мать твою растак!? — Уголовник подавился рвущейся наружу крепкой руганью и сердито махнул рукой. — С вами каши не сваришь. Кому тут, спрашивается, больше всего надо?

— Я все поняла. Давайте еще раз вслух проговорю? — нерешительно спросила Лера.

Её очень волновало состояние упавшей девочки, а еще наказание, которое непременно выдумает злая вымокшая воспитательница, но это не значило, что можно позволить всем разбрестись, а Писарю разозлиться и бросить дело. Тем более Виталик тоже всё это время смотрел в окно…