Спустившись по лестнице на первый этаж, Иван Фролов поздоровался и, обняв девчонок за плечи, поинтересовался, как у них идут дела?

— Начальник, — первой заговорила Нина, — да, ты не беспокойся, у нас все в порядке! Вот только что приехали, вещички побросали в свои комнаты, побежали тебя искать. Нам бы с тобой поговорить, а то завтра мы встаем на дежурство! Начинаем по-настоящему работать! Вот тогда у нас совсем не будет свободного времени.

Увидев, что Иван задумался после Нининых слов, в разговор вмешалась Света, которая предложила:

— Да, ты, Иван, не думай о том, что у нас еще имеются нерешенные проблемы?! С нами и с работой все абсолютно нормально! Ты верь, что с этой работой мы обязательно справимся! Просто нам с Нинкой захотелось посидеть этот вечер с тобой, чаек попить и поговорить!

Фролов вначале почувствовал некоторое недоумение в связи с возникшей ситуацией. Пятый день идет война, под авиационными бомбами гибнут все больше и больше советские люди. А эти две остроглазые стрекозы ему говорят о том, что хотели бы с ним провести вечерок за чашкой чая! Они созданы для любви и, видимо, только о ней и думают! Но любви на войне не место! Он уже совсем собрался одернуть девчонок, поставить их на место, напомнить им для чего они здесь находятся. Но подумав немного, Иван вдруг понял, насколько и Света, и Нина были правы, предлагая ему расслабиться и вместе с ними попить чая в последний спокойный вечер.

Сейчас, когда идет война, никто не знает, как долго она продолжится, сколько на ней погибнет людей? Может случиться и так, что в число погибших может попасть и кто-то из них троих! Вот девчонки ему и предложили, попить всем вместе чая, чтобы было бы, о чем вспомнить в те минуты, когда тебе, возможно, придется сделать самый важный шаг в своей жизни!

— Да, и я не против чая и разговора, девчонки! С удовольствием с вами и чай попью. Но думаю, что в такой замечательный вечер нам было бы лучше попить этот чай на свежем воздухе.

С наступлением темноты немецкие самолеты уже не летали над городом. Они покинули ночной небосклон, чтобы снова появиться над городом уже только на следующие утро.

Обе девчонки быстро вытащили из кладовки пятилитровый самовар, перетащили его в садовую беседку, там разожгли. Пока вода нагревалась в самоваре, девчата на стол быстренько натаскали много банок с варениями, а также деревенские калачи, сегодня купленные на городском базаре. Вскоре они все трое сидели в беседке, в руках держали фарфоровые чайные чашки, до краев заполненные ароматным напитком. В начале беседа Ивана с девчонками, как бы не получалась, не строилась. Девчата явно чего-то стеснялись, не хотели о чем-то говорить, но постепенно они развязали свои языки! Оказывается, их обеих страшно интересовало, что же в тот несчастный вечер год назад на самом деле произошло в этом доме?

Иван задумался, не зная, с чего начинать свой рассказ! Затем он внимательно посмотрел в глаза Светы и Нины и начал говорить. Рассказал о своем разговоре с Морисом Берныньшем, который его обвинил в том, что он пытками вытащил из девчонок нужную ему информацию. Рассказ Фролова получился тяжелым, Иван часто уходил в сторону, объясняя то или иное свое слово или действие. Нина внимательно слушала, временами она пофыркивала, словно кошка, мало чему верящая. Света взяла на себя роль хозяйки чаепития, он внимательно слушала Фролова, одновременно успевая вовремя наполнять чашки чаем. Но именно Света задала Ивана самый такой нехороший вопрос:

— Ваня, ты часто нам обеим намекал, но никогда не говорил этого прямо?! Кому именно и почему я с Ниной встала поперек горло в местном отделении НКВД?

— Вас завербовали в радистки, минуя местное отделение НКВД! Я, в принципе, не знаю, как подобное вообще могло случиться. Обычно, когда НКВД СССР планирует какие-либо акции или операции в определенной республике СССР, то они работают на местах через посредство соответствующих органов этих республик. Вас же завербовали центральные органы из Москвы, причем, республиканские и районные органы Белоруссии не были об этом уведомлены соответствующим образом. Может быть, поэтому в Минск и в Лиде представителе соответствующих органов подумали о том, что вас завербовали для сбора на них компромата. И как говорится в таких случаях, и пошла, писать губерния о различных домыслах и злопыхательствах с вашей стороны. Руководитель республиканского и районного НКВД предпринимали все возможное для того, чтобы вас, девчонки, как можно быстрее найти, чтобы любой целой заставить вас работать на себя или под их контролем.

Рано утром немецкий разведывательный дозор, состоявший из трех танков Т-4 19-й танковой дивизии Вермахта, вошел в Лиду 27 июня 1941 года! Немецкие танки двигались с Востока, со стороны Барановичей, которые 19-й танковой дивизией были захвачены накануне практически без боя. Во время наступательных боев эта танковая дивизия выкатилась далеко вправо и оказалась в полосе наступления Второй танковой группы генерал-полковника Гейнца Гудериана. По приказу генерал полковника Германа Гота, командующего Третьей танковой группой, 19-я танковая армия изменила направление своего удара по укрепрайонам вокруг Минска. Она ушла с московского шоссе, вернулась немного обратно и, выйдя на шоссе Гродно — Лида — Минск, уже по этому шоссе снова двинулась на Минск.

На деле Лиду взяла 161-я пехотная дивизия 9-й армии Вермахта, которая до этого вела бои непосредственно с 17-й дивизией РККА. Эта немецкая дивизия постепенно боями отжимала советскую дивизию на Восток, не позволяя ей остановиться, чтобы окопаться, занять оборону. Перед самым городом бомбардировочная авиация Германии нанесла по этой советской дивизии сильный бомбоштурмовой удар, в результате которого она как бы отскочила от Лиды. 17-я дивизия была вынуждена обойти город окружными дорогами и двигаться дальше на Восток, чтобы избежать своего окружения. По крайней мере, части этой дивизии РККА так и не смогли войти в город, начать там уличные бои. Немецкая пехота прошлась по улицам Лиды в тот же день, что и танковый дозор 17-й танковой дивизии. 27-го июня 1941 года.

Мы уже говорили о том, что железнодорожный узел Лиды командованием Западного фронта использовался в качестве конечной станции для поставки вооружений, живой силы для Западного фронта. Когда 161-я немецкая дивизия взяла Лиду, то командование группы Центр уже рассчитывало воспользоваться этими поставками в своих собственных целях, но прямо на глазах командования этой немецкой происходит одна интересная вещь, когда, как русский народ говорит: «глаза видят, да зуб неймет». На железнодорожную станцию Лижа прорывается советский бронепоезд N 44, его экипаж по угрозой своих орудий мобилизует местных железнодорожников, сбивает вместе составы и угоняет с собой очень многие эшелоны с оружием, с красноармейцами. Причем, эту операцию экипаж советского бронепоезда осуществляет на глазах немецких военнослужащих, только что взявших Лиду.

К сожалению эшелон с танками КВ2 к этому времени был разгружен, двадцать новеньких советских танков остаются в руках немецких генералов!

Всю предыдущую ночь горожане Лиды через окна своих домов могли наблюдать за тем, как спешно эвакуировались последние представители советской власти и партийных органов Лиды. В окнах кабинетов горисполкома и райкома чуть ли не всю ночь напролет горел свет, скрываемый светомаскировкой. Но временами светомаскировка не срабатывала, тогда любопытным было хорошо видно, как работники этих организаций жгли и уничтожали документы. Затем к этим зданиям подошли грузовики, на которые были спешно погружены мешки с документами. Последними в кузова грузовиков забирались работники горисполкома и сотрудники райкома, после чего грузовики бесследно исчезли в мраке ночи. Надо признать, что последними город покинули работники районного отделения НКВД БССР. Одни из них покидали город на грузовиках, сопровождая секретные документы, другие, повесив винтовки на плечи, пешком уходили в темную ночь. Очень немногие знали о том, что эти люди покидали город для того, чтобы немного позднее заняться созданием групп сопротивления, политического подполья и партизанских отрядов на Гродненщине.