Домой.

…пока не стала настолько призрачной, что Андрей перестал замечать её. Он кого-то задел плечом, пробормотал извинения и поспешил скрыться с глаз — не по собственной воле. Перед взором мелькал родной мир и в то же время проявлялся чужой, ещё более далёкий и жуткий, чем этот. Образы его стремительно накатывали на тинейджера, но от увиденного он в страхе пятился назад, другая реальность наседала с новой силой, и тогда он, отвернувшись, бросился бежать к стремительно отдаляющемуся родному миру.

— Привет, заблудился? — голос незнакомца выдернул его из промежуточного пространства между мирами, вернув в уже совсем исчезнувшую реальность.

Андрей вздрогнул: от резкого возвращения он не вполне успел прийти в себя.

— Сильнее, чем Вы можете себе представить.

Человек кого-то ему напоминал… или они виделись раньше — Андрей не мог вспомнить, но был готов поспорить, что тот чувствовал то же самое. Чувствительность его повысилась настолько, что он мог отличать отголоски чужого настроения.

Мужчина снял очки.

— Пойдём, я отведу тебя домой.

Его глаза затягивали, снова лишая едва проснувшейся воли… Но Волков нашёл в себе силы встрепенуться и отпрянуть.

— Сомневаюсь, — отчеканил он, закрыв глаза и повернувшись на месте.

Длинный, бесконечно длинный день…

Каждый шаг давался Ан-Джею с трудом: годы капсулизации сделали своё дело, и даже 24-хчасовая адаптация организма к изменившимся условиям не восстановила нейронные связи в достаточной мере, чтобы он мог передвигаться самостоятельно. Ноги дрожали, предательски подкашивались; Император опёрся о плечи одновременно двух Экземпляров, чьих номеров не мог разглядеть: зрение то прояснялось, то пропадало, то становилось пугающе чётким, то мутным, одинаково плохо распознающим объекты и вблизи, и вдали. Его мутило, несколько раз приходилось останавливаться для посещения туалета — организм справлялся как только мог, разгоняя замедленный капсулой метаболизм до оптимального уровня, выводя побочные продукты обновления тканей.

Да, задержался он в капсуле. Ещё лет десять — и от Императора Ан-Джея и правда бы остались только воспоминания. Он понимал это и мысленно благодарил Ал-Клэй, хотя и понимал, что реабилитировала она его не по собственной прихоти или состоянию его здоровья, нет… случилось Нечто, с чем оставленная им Межпланетарная Людская Империя не могла справиться своими силами. В те редкие моменты, когда сознание его прояснялось, он строил догадки, большинство из которых сводилось к эпидемии или новой войне, вроде той, из которой он вышел победителем, но с огромными потерями.

Он нужен Империи. Пусть когда-то отвергнувшей, но всё же его Империи. Эта мысль заставляла его приходить в себя и идти дальше, превозмогая сопротивление некогда ловкого и послушного тела. Он нужен людям, что, по его мнению, чтят память о нём… Нужен своей женщине, в конце концов, прождавшей его столько долгих лет.

Скоро тело адаптируется, и его затянет в водоворот привычной жизни. Впрочем… привычной ли? Его не было так давно. Всё могло кардинально поменяться. Императора охватывали любопытство и страх одновременно. Вот она — самая страшная вещь креационного сна. Ты засыпаешь в одном мире, а просыпаешься уже в совершенно другом — он изменился до неузнаваемости, а ты остался прежним, с устаревшими взглядами на жизнь и позабытой моралью. Тебе внушали, что слабых надо защищать, что это укрепит твой дух и приблизит тебя к достойнейшим из человеческого рода, а потом люди единогласно пришли к выводу, что слабые подлежат уничтожению, и чихать они хотели на твои нравственные устои, человек из другого века. Ан знал и о таких случаях, хотя они и происходили задолго до его рождения, когда человек всё ещё тяготел к Животному, а не к Разумному. Пускай современники считали это фантастикой, снисходительно улыбались и качали головой, отвергая такое позорное прошлое, — оно было.

Все, кто не закрывал глаза на правду, могли только надеяться, что обратного процесса не произойдёт.

То, что было в жизни до капсулы, казалось ничем в сравнении с этими нескончаемыми коридорами, по которым практически волокли тело Императора. Адаптация шла полным ходом, но Ал думала, что большую её часть Ан-Джей перенёс во сне… и то, как он страдал, пугало её, заставляло чувствовать себя виноватой.

Но медлить было просто нельзя. Иначе только и останется, что присоединиться к Усопшим.

Наконец, когда силы практически покинули царскую особу, а у неуязвимых Экземпляров участилось дыхание, они пришли. Судя по едва слышному рокоту двигателей, в космопорт. Если возникла настолько срочная необходимость покидать спокойную колонзированную планету, то дело явно приняло нешуточный оборот.

Его подхватили под ноги и руки, водрузили на мягкое ложе, за что он мысленно поблагодарил их — речь пока ещё не подчинялась Ан-Джею или же требовала слишком больших усилий, а пара слов того не стоила. Да и они просто выполняли свою работу, то, на что их запрограммировали — благодарность здесь явно лишняя, не поймут.

Еле живой, Император часто дышал: нелегко ему далась прогулка. Будто через изощрённые пытки прошёл, как тогда, когда оказался захвачен врагом… Аналогия ему не понравилась, и он поспешил отогнать её от себя: сейчас-то всё по-другому, он в безопасности, на дружелюбной территории, среди друзей. И наконец-то принял горизонтальное положение — о большем в нынешнем состоянии он и мечтать не мог.

— Госпожа, Император сейчас не в состоянии перенести перелёт, — отчётливо расслышал Ан вкрадчивый голос Экземпляра. Теперь, когда глаза закрыты, тело в спокойном положении, слух значительно улучшился, разум прояснился.

— Сколько времени ему нужно на… восстановление? — тихий, но уверенный голос Ал-Клэй.

— Не меньше суток. Точнее мог бы показать анализ…

— Отменяется, — резко перебила его Ал. — Ты же сам видишь, состояние нестабильное, любое техническое вмешательство или излучение сделают только хуже.

— Тогда ничем не могу быть Вам полезен… — послышался шорох шагов, видно, Экземпляр собрался уходить.

— Нет, стой. Можешь. Нам нужно ускорить процессы… Ферменты, неорганические катализаторы, что-нибудь?

Экземпляр замолчал надолго. Ан-Джей даже успел впасть в дрёму, но силой отогнал её. Хватит. И так слишком долго спал.

— Да, Вы правы, есть кое-что… — шелест ткани, лёгкий металлический звон, щелчок. Ан повернул голову и приоткрыл веки, весившие, наверное, с целую тонну. Всё расплывчатыми пятнами, не разглядеть… Где-то на краю уставшего сознания начинала клокотать ярость: он ненавидел быть беспомощным, принимать помощь от тех, кто в ней и сам нуждался.

— Разве это может помочь? — удивлённо вопрошала Ал-Клэй. Ан практически увидел, как в изумлении она чуть округляет глаза и приподнимает бровь… Память постепенно возвращается: теперь в сознании он может представить её облик.

— Да, — просто ответил Экземпляр. — Время сократится до двух-трёх часов, но Император будет испытывать сильную боль. Рекомендуется использовать только в крайних случаях.

— А у нас крайний случай как раз, «крайнее» некуда.

— На Ваше усмотрение. Я могу идти, или будут ещё распоряжения?

— Да. Весь персонал, включая себя, определить в анабиоз… с последующим самоуничтожением, — тяжело вздохнув, добавила она.

— У Вас есть полномочия?

— Конечно, вот, — в глазах Императора прояснилось, и он увидел, как Ал показывает голограмму допуска, согласно которому выше неё только правящий император. Допуск, который дал ей он, Ан-Джей, собственными руками подписав этим ни в чём не повинным клонам смертный приговор. В прояснившийся разум, наряду с мрачным предчувствием чего-то неотвратимого, закралось недоверие. Убийство — мера, к которой в послевоенные годы прибегали только при острой необходимости. Ведь в жизни обо всём можно договориться, всё исправить, в ней нет ничего конечного. За исключением смерти, самой по себе символизирующей окончание. Людские жизни ценились дорого, пускай и самые незначительные, чьи обладатели едва обрели разум — это всё равно часть созидающего Целого. И дать приказ о коллективном самоубийстве может или безжалостный тиран, на роль которого Ал-Клэй никак не походила, или человек, которому не оставили выбора.