Сегодня красный столбик термометра поднялся до тридцати трех градусов. Зоя отсиживалась в прохладе деревенского дома. Близнецы были тут же. Женщина не решилась оставить их под яблоней в манеже, солнце палило беспощадно. Девочки бегали по двору, им солнце было нипочем. А Владислав с отцом уехали на рыбалку. Можно подумать, говорила себе Зоя, рыба будет клевать в такую жару. Но, понимая, что для Влада это своеобразный отдых, отпустила его с отцом на какие-то платные озера.

Неожиданно в калитку стукнула соседка, Анька Бычкова. Она работала медсестрой в местной больнице, шла на обед.

— Зоя, — крикнула она. — Мы сегодня были на вызове. Галине Ивановне плохо. У неё сердечный приступ. Она отказалась ехать в больницу. Мы ей укол сделали. А дома никого не было. Она одна.

— А я тут при чем? — ответила женщина, прекрасно зная, что вся деревня осведомлена о неудачном визите Зои в дом Елизаровых.

— Владиславу передай, — пояснила Анька. — Нежелательно Галине Ивановне быть одной. Вдруг опять плохо будет. Жара-то какая стоит.

— Его нет, — ответила Зоя.

Зоя ответила сердито и решительно, а покоя не стало. Влад уехал с Сергеем Петровичем на рыбалку. Обновлять рыболовные принадлежности, что подарили ему сын с новой невесткой. Куда-то далеко отправились. Обещали вернуться поздно. Значит, Галина Ивановна одна все это время будет одна.

— Надо позвонить Владу и Сергею Петровичу, — решила женщина.

Но ей стало жалко прерывать отдых Владислава, к тому же с отцом. Зоя опасалась за их отношения, после того как Сергей Петрович рассказал всю правду. Но мысль, как там мать Владислава не шла из головы.

— Пойду сама к Галине Ивановне, — решила женщина. — Не переломлюсь. Сделаю еще попытку примирения. По словам Сергея Петровича, Галина Ивановна какая-то притихшая, вину чувствует.

Соседка увидела, как Зоя минут через тридцать куда-то пошла, везя в коляске двух упитанных близнецов. Вместе с ней шли чинно две девочки, одетые в одинаковые легкие костюмчики, в соломенных панамках. Девочки шли неохотно.

Зоя приблизилась к дому свекрови. Предстояло войти в этот дом. Было очень трудно. Ксюша робко остановилась, Зоя повернулась к Шурочке.

— Пожалуйста, покажи, как открыть калитку.

Девочка неохотно это сделала.

— Мама, — голос Шурочки дрогнул. — Можно, мы во дворе останемся? Не пойдем в дом?

— Хорошо, — согласилась женщина. — Заодно за мальчишками присмотрите. Они пока спят. Я коляску в тенёк поставлю. Вы тихонько рядом поиграете, а проснутся, позовете меня.

Зоя тихо постучала в дверь, никто не отвечал. Стараясь не шуметь, она вошла в большой дом родителей Влада. Галина Ивановна спала на широкой софе в комнате, что была первой после сеней. Пожилая женщина была бледной, измученной. Зоя тихо села на стул возле неё. Галина Ивановна проснулась.

— Зоя, — она даже не удивилась.

— Да, — сухо кивнула женщина. — Мне передали, что у вас сердечный приступ. Вам плохо? Может, в аптеку надо, лекарств купить?

— Нет, мне уже лучше. Боли прошли. Тяжело только вот здесь, — она указала на область сердца. — Я знала, что ты придешь.

— Я думаю, вам надо согласиться лечь в больницу. Я позвонила туда, узнала, что с вами… С сердцем не шутят. Папа вот так же умер… — Зоя осеклась, вспомнив, что Галина Ивановна была первой женой отчима.

Свекровь молчала.

— Вы меня не любите, потому что… — Зоя не решалась продолжить. — Вы были несчастны с Сергеем Петровичем? Вы плохо жили?

— Нет, Сережа был хорошим отцом и хорошим мужем, — ответила свекровь. — Только…

Зоя внимательно смотрела на женщину, которую всю жизнь боялась.

— Зоя, ты любишь Владислава?

— Да, — кивнула женщина. — Очень люблю. Вы не обижайтесь на меня, Галина Ивановна, может, я не вовремя говорю, но только я не дам вам нас разлучить.

В её голосе звучала твердость, уверенность в своих силах и одновременно просьба…

— Я и не буду вас разлучать, — ответила свекровь. — Что я не знаю, это невозможно. Когда-то Александр ушел от меня к Инне, твоей матери. Что я только не делала! А не вернула Сашу. Я даже его лишила сына, сделала так, что мы жили рядом, и вы с Владькой не ничего не знали про своих родных отцов. Но Сашка все равно не бросил Инну. И тебя любил как дочку. И от тебя Владька не уйдет. Что-то в тебе есть. Держишь ты его.

— Просто я его люблю, — ответила Зоя. — Я очень люблю его. Всегда любила…

— Зоя, ты меня прости за Ксюшу, — потекли слезы у пожилой женщины. — Сама не знаю, что нашло на меня. Увидела тебя, ты на мать похожа. Инна такая же была в молодости… А Ксюша… Она…Я подумала… Ксюша…

— Давайте, не будем пока об этом, — попросила Зоя. — Я не хочу вспоминать… И вы забудьте… Ксюша — добрая девочка, она будет вас любить… Она вас уже простила, жалеет вас, что вы заболели… Вы отдыхайте, поспите.

— Какой отдых? Надо коров подоить. Уже обед. Сможешь?

— Нет, — улыбнулась Зоя, вспомнив вредную Римкину козу. — Не умею, ни разу не доила… Но я попробую…

— Надо мне как-то вставать. Куда тебе? Детей куда денешь? Да и корова одна с норовом, никого не подпускает. Даже Сергея…Ты и не пытайся….Я сейчас встану, — Глина Ивановна приподнялась. — Нет, не смогу. Слабость какая-то.

— Лежите, лежите! Я Римку сейчас вызову, — сказала Зоя и вытащила телефон. — Она любую корову подоит.

— Коровы-то в поле, на пастбище. Римка не знает…

— Вы думаете, в деревне есть что-нибудь, чего Римка не знает? — засмеялась Зоя, набирая номер невестки. — Римка знает все!

— Ты ей скажи, пусть себе молоко заберет. И ты себе возьми побольше! У вас дети… У меня и так залежи. Мы сдавали тут одной даме молочную продукцию, она ездила по домам, собирала, но заболела, не приехала…Все прокисло, надо творог сделать…А его и так полон холодильник. Ты забери. Сережа говорил: твоя девочка сыр домашний любит. Свари ей побольше.

— Все сделаю и Римке скажу… Римма, — начала Зоя, услышав знакомый говорок невестки в телефонной трубке, — у меня к тебе просьба. Просто огромная. Ты коров подоишь? Как каких? У Елизаровых. Где пасутся? А ты не знаешь? Не может быть! Римка, теряешь квалификацию… Сейчас трубку дам Галине Ивановне, её спроси.

Галина Ивановна объяснила, повторила приказание забрать молоко себе и облегченно вздохнула.

— Теперь мне спокойно. Римма справится, она деловая баба. Хваткая! Она и творог, сказала, сделает, поможет, придет, — женщина с облегчением закрыла глаза.

— Мама, — это тихо вошла Шурочка. — Мама, Сашка с Сережкой проснулись. Сашка из коляски лезет. Его Ксюша держит и ругается.

— Я сейчас, — Зоя стрелой метнулась на улицу.

Близнецам было по семь месяцев, они пытались вставать, ни минуты не сидели спокойно. Для девочек были уже тяжеловаты. Не меньше десяти килограммов в каждом.

Шурочка осталась в доме. Она настороженно смотрела на лежащую бабушку. Галина Ивановна протянула руку к внучке. Девочка вся сжалась.

— Нет, я не хочу с тобой, я буду жить с мамой! — тоненько воскликнула она и убежала.

Слезы потекли по лицу Галины Ивановны. Она не видела, как девочка, выбежав, бросилась к Зое, обхватила её руками, за шею, та, сидя на крыльце, кормила грудью одного из сыновей, другого держала недовольная Ксения.

— Все хорошо, Шурочка, все хорошо, — сказала Зоя, целуя щечку девочки. — Ты больше не ходи туда. Вот покарауль Сережу с Ксюшей. А то Ксюша уже недовольна, что Сережку ей пришлось держать.

— Мама, — сказала Ксюша, — я больше не боюсь чужую бабушку. Папа сказал, что баба Галя нечаянно сказала, что я ей не внучка, что она добрая. Папа всегда правду говорит. Я сейчас пойду и спрошу. Я побуду с ней, а Шурочка возьмет Сережку.

Девочка с радостью согласилась. Вздохнула облегченно Зоя. А Ксюша решительно открыла дверь.

— Если что надо, ты сразу меня зови, — сказала Зоя и подумала: — Сейчас Галина Ивановна узнает все подробности нашей жизни. Ксюшка расскажет все.

— Бабушка спит, — через минуту высунулась назад голова девочки. — Но я к вам не пойду, я побуду с папиной мамой. Больных нельзя оставлять одних.