Ночью у женщины наступило резкое ухудшение, к утру Галина Ивановна умерла.

Как только Галина Ивановна справлялась со своим хозяйством? Зоя была в ужасе: коровы, свиньи, куры, гуси, утки. Слава Богу, козы не было. Если бы не Римка, ходить скотине голодной, а коровам недоенными. Римка фактически и все поминки на себе вывезла, и в день похорон, и на девять дней. И на сорок, Зоя знала, поможет.

Сергей Петрович, узнав о смерти жены, сгорбился и замолчал. Владислав опасался за его рассудок, отец молчал весь день, не отвечал даже на вопросы. Лишь близнецы вызывали на его лице отсветы жизни, он все сидел возле них, порой слабо улыбался. На второй день после похорон всегда трезвый, интеллигентный отец Владислава напился и уснул. Спал почти сутки. Страшный, опухший, с головной болью проснулся он на другой день. Рядом, на стуле, сидела усталая Зоя. Ничего не сказала она, подала стакан с минеральной водой, но пожилой человек съежился под её грустным взглядом. И так продолжалось несколько дней. Сергей Петрович пил каждый день.

Женщина очень устала за это время, она испытывала одно желание: отдохнуть. Вот уже несколько дней они жили в доме родителей Владислава. Опасаясь за отца, Влад остался в родном доме. Зоя тоже не пошла домой. Римка все дни появлялась с утра:

— Погубите скотину без меня, — вздыхала она, занимаясь коровами. — Будет сниться вам Галина Ивановна без конца и ругать вас.

Одна из коров, своенравная Зорька, давала очень много молока, но доить себя никому не давала. Её пытались обмануть, Сергей Петрович как-то раз утром, будучи еще трезвым, надел халат покойной жены и сумел подоить корову. Но это прокатило лишь один раз. В обед Зорька стояла, не лягалась, а молоко не отдавала. Измученная корова с раздутым выменем еле дошла вечером до своего хлева. Стояла грустная, опустив голову. С Зорькой долго сидела Римка. Горластая, крикливая невестка о чем-то беседовала с коровой. Животина слушала, слушала, обернулась, что-то промычала.

— Ну давно бы так, — удовлетворенно сказала Римка, словно поняла мысли коровы, начала доить. — Сейчас тебе станет легче. Золотая ты скотинушка. Другие просто не понимают. Зорюшка ты моя ясная.

Зорька признала новую хозяйку и отдала молоко.

— Ты, Римм, молоко себе забери, — сказал Влад.

— Да куда столько? Знаешь, сколько одна Зорька дает! Озолотиться можно. А у вас две коровы!

— Продавай тогда. Ты всех дачников знаешь. Половина дохода тебе, — Владислав задумался на минуту: — А что, Римм, хозяйство наше повисло на тебе полностью. Работы у тебя нет, сократили тебя недавно, я знаю. Поработай у нас, Зое не справиться. Да и не разрешу ей заниматься хозяйством. Вон вся похудела.

— Да, — поддакнула Зоя, — мой Владик толстых любит.

— Но тебя я всякую любить буду, — улыбнулся Влад. — Тебе забот с детьми хватает. И доить не умеешь. На отца надежды нет.

Зоя поддержала мужа:

— Помоги нам, Римм.

— Да неудобно как-то за деньги, — протянула невестка.

— А нам бесплатно неудобно, — отрезал Владислав. — Раз не согласна, надо закруглять это хозяйство. Завтра же начнем поросят резать… Коров на мясокомбинат…

— Ты что? — возразила Римка. — Зорьку ни за что нельзя. И не продашь. Нравная она…. И свиноматка породистая у вас. А поросята еще маленькие. Чего с них толку? Пусть подрастут. И цыплята тоже не выросли. Есть нечего. Одни перья… Ладно! Поработаю я на вас. Молоко, значит, пополам.

— Пополам, — подтвердил Владислав.

У Римки явно мелькали какие-то мысли. Невестка, честно сказать, выгоды своей никогда не упускала. Но уставшей Зое не хотелось забивать голову еще и этими мыслями.

Сегодня отвели девять дней. Все дни после похорон пил тайком Сергей Петрович, но сегодня был трезв. Владислав воспользовался моментом, раскричался на него, пригрозил, что уйдет с Зоей домой.

— Зое и так достается, — выговаривал сын. — Она еще и тебя должна караулить, отпаивать рассолом по утрам. Зоя детей бросает, тебе кружечку несет, плохо, видите ли, папе. А днем тебя с близнецами оставляют, надеются на тебя, а ты к бутылке прикладываешься!

— Когда я с детьми, я не пью, что, алкаш я что ли, — обиделся отец. — Я только, когда они спят.

Но Владислав не слушал:

— Ты раньше никогда не пил. Тебе денег было жалко на водку тратить, ты всегда так говорил. А теперь? Всю пенсию пропил?

— Всю, — сердито ответил отец. — Видишь, сегодня трезвый.

— Это ты к вечеру проспался. И пенсию пропил, и водку, что с похорон осталась, потихоньку берешь. У тебя уже друзья бомжи появились. Римке скажу, чтобы денег тебе с продажи молока не давала, — возмущался сын.

Зоя в это время расставляла посуду после очередных поминок.

— Сергей Петрович, — попросила она, — в самом деле, не надо пить. Я видела, вы давление мерили. Высокое оно у вас. Да еще водку пьете. Мальчики к вам привыкли, не дай Боже, что случится и с вами. Как же мы без вас?

Пожилой человек покаянно молчал, потом пообещал:

— Не буду, Зоюшка. Только не оставляйте меня одного. Боюсь я своего пустого дома. Раньше Галя шумела всегда. Он и большим не казался. А теперь тишина. Не могу я один.

— Мы и так уже все дни у вас живем, — ответила Зоя.

Она уложила детей. Женщина устала за этот день, хотелось упасть на кровать и ничего не делать, но надо самой хоть немного сполоснуться. Придется еще идти в баню.

— Ты иди, иди, — сказал Влад. — Там в бане вода горячая, еще много. Дети спят.

— Хорошо, — благодарно вздохнула женщина. — Я быстро помоюсь.

В бане она села на чистую лавку, не в состоянии двигаться. Кто-то забыл сигареты на полке. Зоя взяла их в руки и держала, не зная, куда их деть. Сколько прошло времени, она не знала. Просто сидела и наслаждалась тишиной и покоем. В голове не было никаких мыслей.

Владислав начал уже дремать.

— Пап! Где мама? — в дверях комнаты стояла Шурочка.

— В бане, моется, — сказал Владислав.

Глянул на часы. Ого, уже полтора часа прошло. Где Зоя? Он встал.

— Ты сходи, Владь, — раздался голос отца из другой комнаты. — Что-то долго Зои нет. Может, ей плохо стало, может, расстроена чем, побудь с ней рядом. Я послежу за детьми.

— Я лягу с братиками, — раздался голос Шурочки. — А ты с мамой побудь.

Детской кроватки здесь не было. Мальчишки спали, огороженные подушками, на разложенном диване. Девочка быстро перебежала к братикам, легла с краю, заботливо обхватив ручкой Сережу.

— Лариса, Ларисочка, — проговорила во сне в соседней комнате Ксюша, которую потревожила Шурочка.

Влад и отец вздрогнули, испугались. Мужчина поспешил в баню. Зоя все так же устало сидела на лавке с закрытыми глазами. Почувствовав приход мужа, слабо улыбнулась: «Владик! Я знала, что ты придешь». Влад сел рядом:

— Устала?

— Да, — кивнула женщина. — Я хочу домой, Владик.

Говорить по-прежнему не хотелось. Взгляд мужчины упал на сигареты, что автоматически держала в руках Зоя.

— Зоя, ты курила?

Он был готов рассердиться. Курящие женщины никогда не нравились ему, терпеть не мог, когда от женщины пахло табачным дымом.

— Нет, — ответила она. — Не курю, и никогда не курила.

— Врешь, — сказал Влад. — Курила. С Антоном жила — курила.

— Откуда знаешь? — Зоя все так же не двигалась.

— Знаю. Помнишь, я целовал тогда тебя в беседке. Ты курила в тот день. Я сразу почувствовал.

— Значит, Владька, ты мне не приснился в ту ночь в беседке, — открыла повеселевшие глаза Зоя. — Да, смелые мы с тобой люди. И бесстыжие. Но как хорошо было в ту ночь!

— Не приснился, конечно! Сны не бывают одинаковые, — подтвердил мужчина и тут же спросил резко, без перехода. — Ксюша — моя дочь?

Умершая мать все-таки вселила в него сомнение. Да и фотографии Ларисочки это подтверждали. Зоя удивленно посмотрела на мужа:

— Ты что? От Антона она.

— А мать меня дураком назвала. Спросила перед смертью, когда это мы с тобой успели сочинить Ксюшку.