— Знаю, — ответила Зоя. — Но если, Владька, на кого посмотришь, то я… то я…Знаешь, что я сделаю!

— Заберешь детей и уйдешь? — подсказал мужчина.

— Нет, Владик, — засмеялась жена, — от меня так просто не отделаешься. Ни за что я не уйду от тебя. Пореву, позлюсь, а потом прощу. Или, знаешь, я поступлю по-другому. Я тебя сначала, как кота, кастрирую. А потом… а потом…. А жить все равно будешь со мной. Не отпущу. Мой ты навеки.

— Зойка, тебе же хуже будет, если кастрируешь, — засмеялся мужчина. — Что по ночам будешь делать?

— Правда, — согласилась Зоя. — Нельзя такого делать. Поэтому ты не гуляй. Ты мой и только мой!

Она встала, обняла мужа, тесно прижалась к нему. Общение с Зоей никогда не надоедало Владиславу. Он знал, что в любое время может обнять её, поцеловать. Он готов был это сделать в любую минуту, не всегда получалось: то близнецы разорутся, то девчонки выставят свои любопытные носики. Прикосновения жены были приятны, не теряли своей привлекательности. И никогда не потеряют. Владислав был уверен в этом.

— Славик-Владик мой, — шептала женщина. — Я больше всего боюсь тебя потерять. Я признаюсь тебе в этом. Слышишь? Знаешь, мама умерла спустя полгода после смерти папы. Я теперь понимаю почему. Она не смогла жить без него. И я без тебя не смогу. Не надо ревновать меня. Куда мне с четырьмя детьми любовников заводить? — Зоя потянула его за руку. — Пойдем, ужинать будешь?

— А как же?

— Заодно и мурлона мясом покормлю. Он давно ждет. За мной, гуляки.

Влад, прежде чем сесть, подошел к мальчикам, с непроходящими удивлением и гордостью всмотрелся в своих одинаковых сыновей, поправил на них одеяльца, поцеловал спящих девчонок, ему показалось — не спят, притворяются. Он по-доброму улыбнулся и вернулся на кухню, сел за стол, где дымилась тушеная с молодой бараниной картошка, посыпанная укропом, соблазнительно блестел салат.

— Знаешь, Зайка-Зойка, я тоже хочу сказать, что без тебя моя жизнь немыслима. Без тебя и детей. Вот я сейчас смотрел на наших девочек и вспомнил своего родного отца, твоего отчима. Я понял, почему он любил так сильно тебя, неродную дочь. Ты была повторением своей мамы, которую он любил больше всего на свете. Я когда увидел твою Ксюшку, испуганную, бледную, несчастную, я сразу полюбил её. Она твое повторение, хоть и мало похожа на тебя. А любовь к тебе всегда жила в душе. Зоя, давай поженимся. Пора всем нам иметь одну фамилию — Елизаровы.

— Наконец-то, — радостно засмеялась женщина. — Владька! Как я ждала этих слов. Ждала, когда ты жил как квартирант, ждала, когда ты узнал про близнецов, ждала, когда ты поссорился с Галиной Ивановной из-за меня. Я всегда их ждала. Владька, всю жизнь! Еще в юности, когда ты проводил меня единственный раз. Я очень хочу быть твоей настоящей женой.

— Зайка-Зойка! Мы устроим настоящую свадьбу. Ты наденешь белое платье и фату.

— Владь, у нас четверо детей. Какая фата, какое платье белое? — засмеялась женщина. — И мне уже за тридцать.

— И наши четверо детей будут на свадьбе, — Владислав не слушал женщину. — Девочки уже большие, а мальчишкам наймем няню на один день. Но они все равно будут с нами в этот день. Наша семья неразделима. И в день свадьбы мы должны быть вместе.

— А почему бы и нет, — тряхнула головой Зоя. — Я хочу быть твоей женой, я хочу быть Елизаровой….

— Мы еще и обвенчаемся, Заюшка моя. Я ни с кем не венчался. А ты?

— Нет, Антон подумывал, но его мать помешала. Чем я теперь очень довольна, я ей даже благодарна. Мы обвенчаемся и мальчиков потом окрестим.

— Правильно… А к венцу тебя поведет тво… — Владислав на секунду заикнулся, словно забыл слово, — наш отец.

— Сергей Петрович?

— Да, — Владислав хотел еще что-то добавить, но шум отвлек его.

— А мы с Шурочкой будем держать шлейф от платья.

В дверях кухни стояли прищурившиеся от света девочки. Ксюша быстро подбежала и вскарабкалась на колени Владу, обняла тонкими ручками, поцеловала в щеку, а Шурочка доверчиво прижалась к Зое.

— Так и я лазила к отчиму на руки, — подумала Зоя, обнимая девочку. — Как я любила сидеть у него на коленях. Мне так хорошо всегда было. Папа. Как жаль, что ты не дожил. Ты бы радовался, что я и Владька вместе. И у нас есть дети. Я знаю, ты всегда любил сына…

— И мы все станем Елизаровы, — сказал Владислав.

— И я? — спросила Ксюша.

— И ты.

— А я? — задала вопрос Шурочка.

— Ты и так Елизарова, — ответил удивленно Владислав. — Это только мама Белла была Светлицкая. Ты сразу носила мою фамилию. Ты Александра Елизарова.

Шурочка внимательно слушала. Потом задала очень важный для неё вопрос:

— Папа, а почему Ксюша зовет тебя папой?

Встрепенулась Зоя, услышав эти слова. Она не успела ничего сказать, Владислав опередил её.

— Потому что Ксюша тоже моя дочка.

— А тетя Аня Бычкова говорила сегодня с бабой Симой, что Ксюшин папа какой-то дядя Антон.

— Шурочка, — тут же стала объяснять Ксюша. — Это старый мой папа, не настоящий. Он умер. Твой папа — теперь мой папа.

Зоя прижала к себе девочку, повернула к себе серьезное личико. Она поняла, насколько важен для девочки этот разговор.

— Шурочка, зачем ты спрашиваешь? — спросил Владислав. — Мы все тебя любим. И Ксюшу тоже.

— Если мой папа для Ксюши настоящий папа, то кто моя настоящая мама? — задала девочка самый важный вопрос.

— Шурочка, — у Зои прервалось дыхание, она присела, обняла девочку, поцеловала рыжеватые волосы. — Я твоя мама. Я всегда ею буду.

— Настоящая?

— Самая настоящая.

— Говорила же тебе, — торжествующе заявила Ксюша. — Сестрички мы. У нас одинаковые папа и мама.

— А скоро у вас одинаковые фамилии будут, — улыбнулся Владислав.

— Значит, мы с Ксюшей станем настоящими, родными сестренками? — тихо проговорила Шурочка.

— Мы и так родные, — сказала Ксюша. — Хочешь, я с тобой буду учиться рисовать? А ты играть на пианино.

— Хочу, — ответила девочка.

— Вот и хорошо, — засмеялась Зоя. — А теперь спать.

— Мама, — повернулась Ксения к Зое, — а баба Сима сказала, что её внучки: Лена и Валюша — тоже наши сестрички. Они папины дочки. Только они далеко отсюда живут. Это правда?

— Правда, — ответил Владислав.

— А почему они не приезжают к нам в гости?

В это из-под стола вылез ободранный нажравшийся кот с раздутыми боками. Он спас Владислава от объяснений. Внимание девочек тут же переключилось на кота. И разговор, принявший нежелательное направление, перешел в другое русло.

— Рыжик, Рыжик, — восторженно закричали девочки. — Ты нашелся! Котя! Ты пришел! Домой пришел.

— Тихо, — забеспокоилась Зоя. — Мальчишек разбудите. Да и сами быстро идите спать. Уже поздно.

Девочки забрали сытого, поэтому добродушного кота, легли и о чем-то долго шептались. Не спали. Влад лежал около Зои, обнимал и тихо говорил:

— Все, срочно начинаю строить новый дом. А то и жену не могу лишний раз приласкать в деревне. То мальчишки орут, то девчонки не спят. Никакой личной жизни. Да и отцом вопрос не решен.

— Владик, — отозвалась Зоя, — не надо его оставлять одного в вашем доме. Пропадет отец. Он опять стал выпивать.

— Правильно. Завтра скажу, чтобы перебирался к нам. Скотину всю ликвидируем. Пусть папка мальчишек нянчит, тебе легче будет. Ты ведь не пойдешь жить в наш дом?

— Не пойду, Владька, не пойду. У нас здесь комната большая, всем места хватит. Да и кухня просторная, там и диван, и кровать стоит. Твой папка может спать там.

— Мой папка… — повторил мужчина.

Зое показалось, что муж чего-то не договорил. Но уставшая от дневных забот женщина засыпала. Муж ласково гладил её теплое плечо. Зоя дышала ровно, смолкли девчонки. Владу стало жалко будить жену. Но в это время Зоя открыла глаза и прошептала:

— Ну вот, наконец-то все уснули, — и ласково прижалась к мужу. — Надо строить дом. А то не только ты — я загуляю с каким-нибудь мартовским котом во дворе.