— Кого родила Зоя? И какая Зоя? — вот что сразу взволновало мать.

— Моя Зоя. Королькова. Мать, да ты другое послушай. Она сынов она мне родила. Двух сразу! Моих сынов, — пояснил радостный Владислав.

Галина Ивановна вспомнила, что Белла говорила, что Влад ушел от неё к какой-то женщине, что та беременна. В душе Галина Ивановна даже порадовалась, может, счастлив сын будет. Но то, что он ушел к Зое! Всколыхнулась неожиданно старая обида.

Галина Ивановна выгнала сына. Ей не было дела до чувств Сергея, который о чем-то говорил во дворе с маленькой девочкой, своей внучкой, совсем не похожей на Зою, единственную дочь, Ксюша была светловолосая, как и он когда-то, как маленькая Ларисочка.

Жизнь сделала новый виток, он был похож на предыдущий. Когда-то Инна у Галины отобрала мужа, теперь её дочь отобрала у неё сына. Владислав уехал с большой обидой, он перестал звонить, заезжать, забрал и Шурочку.

Впервые не согласился с женой Сергей Петрович, который был рад, что дети соединились. К нему вернулась его дочь. У него три родных внука и Шурочка. Но своенравная Галина долго не хотела смириться.

— Мать, перестань, — уговаривал её муж, — пусть хоть дети будут счастливы.

Его слова возымели свое действие. А может, Галина Ивановна предчувствовала свою смерть. Снилась без конца утонувшая Ларисочка, звала к себе мать. А может, она снилась потому, что Ксюша была на неё похожа, а Галина Ивановна обидела девочку. В те дни женщина во сне увидела Александра, он первый раз приснился ей за все долгие годы. Сашка сказал ей.

— Дура ты, Галька. Я никогда тебя не любил, ты знаешь это. Не было нам с тобой счастья. Зачем того же сыну желаешь? У тебя осталось мало времени совсем. Мы тебя ждем здесь. Благослови наших детей. Без твоего благословения счастья и им не будет.

И опять ушел к своей Инне.

Зоя заставила Влада помириться с матерью. А сама не шла. Галина Ивановна, когда случился сердечный приступ, знала, что это сигнал, что она умрет. Поэтому и не поехала в больницу. Она отжила свое. Пришла Зоя. Галина Ивановна не удивилась. Так и должно быть. Она женщина, она должна чувствовать. Зоя вызвала госпитализацию. Сын успел приехать. Галина Ивановна, когда ей стало хуже, приказала принести икону и благословила счастье своих детей и внуков. И девочку, так похожую на утонувшую Ларисочку, благословила. Она поняла, что это судьба. Связаны навек Зоя и Владислав, они предназначены друг другу. Вот каких славных бутузов родила невестка. И назвали как нарочно: Сашка и Сережка. В них соединилась Галина и Александр. В них и в Ксюше. И Шурочке досталась хорошая мать. Уж лучше Белки. Эти дети — залог счастья. Одно не успела сказать Галина Ивановна, чтобы Зоя отца забрала. Своего отца. Она не успела сказать, что Сергей — родной отец Зои. Пусть сам скажет… Ему хуже всех бывало, в себе все носил…

Молча, не шелохнувшись, выслушала Зоя Сергея Петровича. После повернулась к Владиславу:

— Ты знал это?

Муж кивнул. Женщина поднялась и ушла в спальню к детям. Минут через пять прибежала испуганная Шурочка:

— Мама плачет.

Владислав тут же поднялся.

— Я не пойду, — глухо сказал Сергей Петрович, — поговори сам с Зоей.

Когда Владислав вошел в комнату, встревоженная Ксюша вытирала слезы Зое:

— Не надо, мама, ну не надо. Не плачь. Шурочка боится, — и сама всхлипнула. — И я тоже.

Готовились зареветь близнецы, они стояли рядом с матерью, чувствуя неосознанно какую-то тревогу.

— Ксюша, иди к дедушке, — попросил Влад. — И мальчиков с собой возьми. Я поговорю с мамой. Я успокою её. Она не будет плакать.

Ксюша моментально выполнила все.

— Ну что ты, моя Заюшка, — Владислав сел рядом. — Ты почему расстроилась? Ты же не умеешь плакать. Тебе было хуже, а ты не плакала. Зачем сегодня-то слезы лить? Папка у нас хороший. Поверь мне. Я с ним вырос. Слова плохого никогда не сказал. И тебя он любит. Что ты плачешь?

— Я не знаю, — протянула Зоя. — Мне вдруг так стало плохо, так обидно. Что же наши родители так накуролесили… Такую сеть сплели. Я так любила отчима. Я, в самом деле, никогда не хотела знать о человеке, которому обязана жизнью. Мне бы было легче, если бы этот человек был чужим, плохим. Я запуталась в своих чувствах. Как мне теперь звать Сергея Петровича? Я не могу сказать папа, но и Сергей Петрович боюсь произнести…Я люблю его, Владь, уважаю, но только как твоего отца… А как своего… Я не могу даже представить…

— Заюшка, ничего не изменилось в нашей жизни. Мы по-прежнему вместе. А папка все поймет. Он умный у нас. Зови его, как хочешь. Он не обидится.

— Да, как хочешь, да, не обидится… Сергею Петровичу и так самое тяжелое досталось… Он никогда не плакал, не жаловался… и всегда незаметно помогал нам. Я сейчас вспомнила, как он держал мертвую Ларисочку на руках, как заслонил меня… Как стоял перед машиной, не дал без тебя уехать…

— Мама, — в дверь тихонько заглянула серьезная Ксюша. — Дедушка хочет уйти, он оделся, а уже поздно. Куда он пойдет?

Владислав и Зоя метнулись к двери.

— Пап, ты куда? — остановил отца Владислав.

— Поеду домой, в деревню. Так будет лучше для всех.

— Ты что, дедушка, — Ксюша была удивлена. — А кто нас будет водить в музыкальную школу? На танцы?

— Дедушка, — заплакала Шурочка, обхватив пожилого человека за ноги, — не уходи… Я скучаю без тебя.

Следом дали дружного ревака близнецы, они давно настраивались на это и, как Шурочка, вцепились в деда. Владислав невольно улыбнулся.

— Видишь, пап, не отпускаем мы тебя.

— Не надо, не уходите… Оставайтесь… — Зоя так и не назвала никак Сергея Петровича, она обняла Шурочку, которая тут же бросилась в ней в надежде, что мама все решит и все будет хорошо, — оставайтесь…Я очень вас прошу и хочу этого. Вы нам нужны… Вы не обижайтесь на меня… Пусть время только пройдет немного… А сейчас давайте спать. Уже поздно. Мне пора купать мальчишек. Шурочка, девочка моя, не надо плакать. Бери мальчиков. Пойдем со мной, поможешь мальчишек помыть…

Женщина пошла в ванную. Следом туда отправились и необычно послушные мальчики с Шурочкой. Владислав снял куртку с отца.

— Зря ты так, папа. Зоя хорошая. Наладится все у нас, — говорил он. — Пойми, ей тоже трудно. Надо было мне её подготовить, а потом говорить. Она же любит тебя. И тебя мы не отпустим… Куда ты собрался в деревню? К кому? В доме сейчас никого…Ты не сможешь один…

— И бабушка Галя велела тебе жить с нами, — тут же влезла Ксюша.

— И моя мама не простит мне, если я вас сейчас отпущу, — это незаметно вышла из ванны Зоя, малыши остались с Шурочкой. — Останьтесь, пожалуйста.

Сергей Петрович разделся, ушел в бывшую комнату Аделаиды Семеновны, а ныне его, Зоя выкупала малышей, укладывала их спать, Владислав помогал ей, девчонки были с дедушкой. Даже разговорчивая Ксения сегодня была притихшей, она только сидела, прижавшись к Сергею Петровичу светлой головенкой, и молчала. Дедушка даже забеспокоился:

— Ты не заболела, Ксюшенька? Что ты сегодня молчишь? Спать хочешь?

— Хочу, но я вообще не буду сегодня спать, — ответила Ксюша.

— Почему? — удивился Сергей Петрович.

— Я боюсь, что я усну, а ты уйдешь.

Невольно улыбнулся Сергей Петрович и сказал:

— Не уйду. Как же я без вас жить буду? Ведь ты моя первая внучка.

— А не Шурочка разве? — не поняла Ксюша. — Сначала у вас была Шурочка, меня папа после привез к вам.

Зная, что девочка любопытна, да и Бог весть, что она может нафантазировать, Сергей Петрович поспешно сказал:

— Ты моя первая светловолосая внучка. У тебя светлые волосы, и у меня такие были в молодости.

— Дедушка, а почему ты хотел уйти? — этот вопрос задала уже Шурочка.

— Тебя мама обидела? — все-таки Ксюшка всегда держала нос по ветру, понимала: что-то произошло между мамой и дедушкой.

— Нет, вы что? — замахал руками пожилой человек. — Мама меня не обижала.

Но серьезные глазенки девочек требовали ответа, разъяснения, и Сергей Петрович неуклюже соврал, наверно, впервые в жизни.