— Сейчас, саиб, — ответил Гулам и вышел в зал.

Вскоре он возвратился. Вслед за ним шла Гюльшан, сопровождаемая служанкой, которая несла лаган — легкий позолоченный тазик с широкими плоскими краями — и кувшин с теплой водой. Полотенце и мыло несла сама дочь хана.

Гюльшан подошла к Фахрулле и протянула ему мыло. Служанка поставила перед врачом тазик, наклонила кувшин.

— За отцом, дочка, следить надо, — ласково заговорил Фахрулла, принимая из рук Гюльшан мыло. — Ему нужны полный покой и абсолютная тишина. Поворачиваться нельзя, лежать только на спине. Давать легкую пищу.

— А намаз? Как же намаз! — воскликнул мулла Башир.

— За хана молиться будете вы, мулла-саиб, — ответил профессор.

Мулла покраснел. Фахрулла заметил это и с улыбкой добавил:

— Предупреждаю, мулла-саиб: если хан последует вашему совету, он угодит на тот свет…

Мулла Башир поднял руки:

— Нет, нет… хану-саибу еще надо жить. У него столько еще неосуществленных желаний!

— Что верно, то верно. Все мы жаждем взять от жизни все, что можем, пока не наступит конец… Итак, хану-саибу нужен абсолютный душевный покой…

Служанка поставила тазик возле Казыми. Тот вымыл руки и, возвращая полотенце Гюльшан, погрузил свой взгляд в ее лучистые черные глаза. «Мулла Башир прав, — подумала дочь хана, поймав на себе этот взгляд, — надо воспользоваться этим знакомством и разбить все надежды Амаль!»

— Доктор-саиб, у вас своя контора или вы служите в лазарете? — неожиданно обратился мулла Башир к профессору.

Фахрулла улыбнулся и подумал: «Очевидно, он считает, что врач и купец одно и то же».

— Я работаю в Алиабадской больнице, — ответил он.

Муллу Башира словно ударило током. Вздрогнул и Азиз-хан.

— Значит, дочь садовника Саида у вас?

— Дочь садовника Саида? Не помню такой, — решил из предосторожности скрыть правду Фахрулла.

Мулла Башир взглянул на доктора Гулама, затем на Азиз-хана.

— Выходит, нас обманули, и девушку увезли бог знает куда? Ведь она лишена зрения, ничего не видит… Ее могут просто украсть…

Фахрулла заметил, что этот разговор волнует больного и предложил:

— Пойдемте в зал… Я не хочу, чтобы хан-саиб тревожился. — Он встал и этим заставил подняться и муллу Башира.

И как только они вышли в зал, мулла Башир, возмущенно и горячо жестикулируя, принялся высказывать кабульцам все свои обиды.

— Саиб, — говорил он, обращаясь чаще всего к профессору, — вы человек нашего поколения и должны быть умней, чем современная образованная молодежь, должны понимать мои тревоги глубже, чем те, кто заботы о голодранцах ставит выше собственного благополучия. Вот хотя бы наш учитель Наджиб… Он помог Саиду отправить дочь в Кабул и уверяет, что она там, в Алиабадской больнице… Допустим, что это правда и что там с помощью аллаха совершится чудо, врачи вернут ей зрение. — Он запнулся и, быстро передохнув, продолжал: — Но что ей даст зрение? Хлеб? Разве оно вернет ей богатство Азиз-хана, от которого она отказалась? Или она будет сыта, глядя на своего Надира? Чтобы жить, нужны деньги! А их у ее отца столько, сколько у старой вдовы женихов…

Фахрулла и Казыми обменялись улыбками.

— Дорогих гостей ждет обед! — пригласила Гюльшан, открыв дверь. Спрятав нижнюю часть лица под чадрой, она сдержанно добавила: — Хан просит оказать честь нашему столу!

— А вред от этого дела очень, очень большой, — продолжал мулла Башир, не обращая внимания на приглашение. — Возвращение зрения Амаль поколеблет устои ислама, веру людей в аллаха! Весь Лагман встревожен, волнуется. Люди потеряли покой. Мир словно вывернулся наизнанку. Люди уже не страшатся ни гнева аллаха, ни топора палача.

— Значит, люди стали более смелыми? Это не так уж плохо! — с улыбкой заметил Фахрулла и, обняв муллу Башира за плечи, добавил: — Мулла-саиб, у нас в Кабуле много дел… Продолжим наш разговор в другой раз… А сейчас нам пора попрощаться с хозяином.

Вернувшись на террасу, врачи замерли у порога. Середина ковра покрыта разрисованной ярким орнаментом скатертью. На ней стояли огромные блюда с пловом и «ханским» рисом, жареные цыплята и разные маринады, пиалы с простоквашей и постоянный спутник стола афганцев — зеленый лук в окружении множества пряностей.

Фахрулла взглянул на свои часы и вопросительно посмотрел на доктора Казыми; тот в ответ пожал плечами.

— Господа, вы же афганцы! — воскликнул Азиз-хан. — Отвернуться от хлеба хозяина — значит… Не делайте меня вашим кровником…

— Ну что же, — повернулся Фахрулла к своему коллеге, — откушаем ханского плова? Бисмиллах!

Все уселись за еду. Мулла Башир задержал взгляд на профессоре.

— Вера в аллаха — фундамент жизни, и мы, священники, — стражи его. Без нас этот фундамент быстро разрушится, — сказал он.

— И вы останетесь не у дел… — шутя, вставил Фахрулла.

— Совершенно верно, — согласился мулла Башир, не уловив насмешки.

Казыми расхохотался. Мулла Башир бросил на него осуждающий взгляд и продолжал:

— Прозрение дочери садовника и потрясет этот фундамент.

— А что вы теряете?

— Все! Уважение мюридов, потерю доходов дома божьего… Нет-нет, это невозможное дело! И вы не должны допустить врачей до этой операции!

— И это все?

— Аллах свидетель, это все! Я думаю, — повернулся он к Азиз-хану, — хан-саиб отблагодарит хирурга, который откажется вмешиваться в дела всевышнего.

— Даже так?

— Да-да, доктор-саиб, я дам пять тысяч афгани, — поспешно заявил Азиз-хан.

— Хорошо. Я передам вашу просьбу господину Давуду, — ответил ледяным тоном Фахрулла и попросил воды для мытья рук.

Провожать отъезжающих вышли мулла Башир, доктор Гулам и Гюльшан. Придерживаясь афганского обычая, дочь хана следовала в двух-трех шагах позади мужчин.

Казыми открыл дверцу машины и увидел огромный букет благоухающих роз.

— Это от меня для Амаль, — поспешно проговорила Гюльшан.

— Для Амаль? От вас? — удивился Казыми.

— Да, для дочери нашего садовника от меня…

Фахрулла бросил на дочь хана пытливый взгляд. «Хоть и молода, а хитра, как опытная лиса», — подумал он.

Шофер включил мотор.

— Пусть благополучие сопутствует вам в пути, доктор-саиб! — благословил отъезжающих мулла Башир.

— Мир всем вам! — ответил Фахрулла, усаживаясь рядом с шофером.

Казыми сел в машину и взял в руки букет.

— Так, значит, для Амаль?..

— Нет, что вы, это вам, — прошептала, нагнувшись, Гюльшан. — А ей я привезу сама…

— Вы думаете, ханум, посетить ее в Кабуле?

— Надеюсь, что с вашей помощью…

Казыми удивленно поднял брови.

Запыхавшись, прибежала мать Гюльшан и протянула Гуламу конверт.

— Это за визит, саиб!

Гулам принял конверт и передал профессору.

— Надеемся, господа, вы не оставите хана без внимания… — не поднимая головы, робко произнесла жена хана.

— Не волнуйтесь, судьба хана в надежных руках! — ответил Фахрулла, указывая на Гулама. — Доктор окажет ему необходимую помощь.

Машина тронулась. Казыми, повернувшись назад, помахал букетом роз.

«А ты уже вертишься возле моей ловушки! — обрадованно подумала Гюльшан. — И ты попадешься в нее и поможешь отомстить моим врагам».

— Тебя накормили, Ахмед? — спросил Фахрулла, обращаясь к шоферу.

— Да, саиб, сама дочь хана мне приносила еду.

— Скажите, какой почет!

— Да, саиб… Она очень интересовалась нашей больницей, спрашивала, кто у нас главный врач, кем работаете вы, доктор Казыми. И может ли она найти меня в больнице.

Фахрулла повернулся назад, посмотрел на Казыми.

— Вы понимаете, друг мой, что делается на белом свете?

— Немножко.

— Жаль, следовало бы побольше…

— А в чем дело?

— Доктор Шнейдер на вашем месте поживился бы здесь…

— Не думаю…

— Плохо вы знаете Шнейдера! Меркантилен до мозга костей…

— Каждый хочет жить, саиб.

— Да, но не строить свое благополучие на несчастье другого…

Доктор Казыми ничего не ответил. «А как же иначе? — размышлял он. — За десять лет жизни в Нью-Йорке я убедился, что человек без бизнеса — дохлый осел. И прав мулла Башир: к чему этой девушке зрение, если Азиз-хан может на всю жизнь ее обеспечить. И зачем этому кочевнику, за душой которого нет ни копейки, жениться? Чем он обеспечит жену, да еще слепую? А не передать ли предложение Азиз-хана профессору Шнейдеру? Ведь это, пожалуй, будет добрым делом: девушка станет ханшей, взбунтовавшиеся умы лагманцев успокоятся. Да и больница освободится от ненужных затрат и хлопот».