Глава 16

Елена

В воскресенье перед Рождеством рассвело ярко и холодно, с залива налетел ветер, который трепал лимонные деревья и закручивал мусор на улицах Неаполя, как снег в шар. Я готовилась к свадьбе одна в комнате, которую делила с Данте, мой возлюбленный ушел задолго до того, как я проснулась, чтобы подготовиться к этому дню.

Нам предстояло многое сделать, если мы собирались провернуть это дело.

Я пристегнула кобуру к ноге под красным платьем, в которое была одета, уверенная в том, что знаю, как достать оружие, если понадобится. Я потратила дополнительное время на подготовку, накрасив губы в цвет платья, закрутив волосы так, чтобы они спадали волнами цвета Кьянти (прим. «Кьянти» — итальянское красное вино) вокруг груди. Это был смелый цвет для свадьбы, но я хотела, чтобы Рокко увидел меня в толпе.

Я хотела, чтобы он думал, что находится в безопасности.

Моя раковина была испачкана краской с прошлой ночи, которую я тщательно смыла, прежде чем спуститься вниз и встретиться с Торе.

Он был одет в прекрасно сшитый костюм и выглядел боссом мафии, протягивая мне руку. Когда я это сделала, его другая рука нашла мое предплечье и сжала.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать о нас с Каприс таким образом. — его глаза были такими же золотыми, как позолоченные завитки на святилище Аполлона в неапольском Соборе. Такие же золотые, как у его дочери. — Я хочу, чтобы ты поняла, я любил твою мать большую часть своей жизни, и не ожидаю, что это изменится.

— Ты говорил ей об этом? — поинтересовалась я.

Его губы истончились.

— Она знает. Она говорит, что под этим мостом слишком много воды.

— Мосты существуют для преодоления пустоты, — возразила я. — Может, вам просто нужно построить новый.

В его короткой бороде мелькнул призрак улыбки.

— Тогда у меня есть твое согласие.

— Если оно тебе нужно, — предложила я, а затем пожала плечами. — Хотя, я не буду просить твоего согласия с Данте.

— Тебе этого не нужно, — заверил он.

Я подняла бровь, намекая на то, что чувствую то же самое по отношению к нему.

— Возможно, несколько месяцев назад я бы осуждала тебя и маму более строго, но сейчас я не в том положении, чтобы делать это. Если бы Данте захотел затащить меня в адские котлы, я бы с радостью пошла с ним. Любовь делает из всех нас животных, инстинкты и сердце без способности к разуму. Я не стану осуждать тебя за любовь к ней или за то, что ты сделал во имя этой любви так же, как я не осуждала бы волка за то, что он убивает овец, или медведицу за то, что она защищает своих детенышей. Это просто в нашей природе.

— Красноречиво сказано. — он похлопал меня по руке и вывел за дверь к своему ожидающему Мазерати. — Ты готова к сегодняшнему дню? — спросил он, когда мы уселись в низкую желтую машину, которую я помнила с детства, и двигатель взревел, пробуждая меня к жизни.

— Либо я закончу день любовницей Данте, либо мы все завершим его свободными. В любом случае, я буду сражаться.

Он усмехнулся, заведя машину, и помчался по подъездной дорожке с ревом двигателя, словно труба, возвещающая наш призыв к войне.

— In bocca al lupo a tutti noi, — прокричал он над всей массой.

Удачи всем нам. 

Церковь была забита до отказа нарядно одетыми неаполитанцами. Все были в черном, будто это были похороны, а не праздник, но на женщинах блестели драгоценности, показывая их богатые связи в мафии, а мужчины были в солнцезащитных очках, хотя утро было прохладным, пасмурным, и свет в самой церкви был тусклым.

Мы с Торе ждали в очереди, чтобы поприветствовать всех, как отца жениха, в данном случае дядя.

— Елена, — сказал Рокко, игнорируя Торе, хотя это было чрезвычайно невежливо и, следовательно, опасно. — Ты сегодня выглядишь изысканно.

— Спасибо, — ответила я, держась за руку Фрэнки, словно не могла вынести разлуки с ним.

Правда заключалась в том, что он встретил нас в церкви с явно растерянной аурой и не очень хорошо играл роль моего заботливого мужа.

— Ты посетишь мою вечеринку на моей вилле после, — утверждал Рокко, все еще держа руку, которую он поднял для поцелуя.

— Я бы не пропустила. — я сжала его ладонь, прежде чем решительно вырваться из его потной хватки. — У нас с Фрэнки будет что-то вроде второго медового месяца, пока мы здесь, так что мы можем ненадолго задержаться.

Глаза-бусинки Рокко сузились.

Я безмятежно улыбнулась ему.

Он был достаточно умен, чтобы понять, что Данте не из тех людей, которым нравится, когда их загоняют в угол, но он не был достаточно умен, чтобы догадаться, как он может нанести ему ответный удар.

— Ты будешь сидеть позади меня во время церемонии, — объявил он. — Чтобы я мог присматривать за всеми вами.

— Va bene (пер. с итал. «хорошо»), — легко согласилась я. — Будет здорово сидеть в первом ряду.

Нехотя Рокко жестом попросил нас пройти дальше, чтобы он мог поприветствовать других в очереди. Я выдохнула с облегчением, когда мы прошли в прохладную церковь, моя рука сжалась на руке Фрэнки.

— Tranquilo, Елена (пер. с итал. «не волнуйся»), — успокаивал Фрэнки низким шепотом, пока мы шли по усыпанной цветами аллее ко второй скамье спереди. — Все образуется.

Я кивнула, но мой желудок был скручен в такой узел, что я сомневалась, что когда-нибудь смогу распутать свои нервы.

Торе потянулся к моим коленям и взял мои скрученные руки в свои. У него были большие руки, такой же формы, как у Себастьяна.

Это утешило меня больше, чем я думала.

Мы ждали, пока все рассаживались по местам, и наконец наступила тишина.

Из прихожей слева от алтаря донесся стук туфель по мраморному полу.

Мгновение спустя появился жених в сопровождении шафера, Дамиано Витале, и священника. Он выглядел до смешного красивым, одетым в обязательный черный цвет, но из-за этой строгости его кожа была поразительно бледной.

Я сомневалась, что кто-то заметил это, потому что мгновение спустя за дверями церкви раздался шум, а затем они распахнулись, показывая невесту в сопровождении самого Рокко.

Она представляла собой видение пенистого кружева, шлейф тянулся за ней на полтора метра, традиционная фата ручной работы была накинута на голову и частично скрывала лицо и фигуру.

Гости одобрительно зашумели, глядя на ее красоту, а на заднем плане зазвучала мощная органная музыка, и ее шаги идеально совпадали с маршем.

Казалось, что ей понадобилась целая вечность, чтобы дойти до алтаря, но, возможно, это было мое собственное восприятие, искаженное тем, что сердце билось слишком быстро и сильно в груди, подражая ритму свадебной песни.

Когда я была девочкой, я представляла себе нечто подобное на своей свадьбе. Это было задолго до того, как Симус и мафия научили меня ненавидеть собственную страну, до того, как Кристофер заставил меня возненавидеть себя настолько, чтобы думать, что я заслуживаю небольшой гражданской церемонии или просто гражданских отношений, как у меня было с Синклером.

Я мечтала о кружевах и шелках, женственных и почти старомодных, как невесты в журналах, которые мама читала в молодости. Я хотела, чтобы все было традиционным, от свадебного наполеона до того, как мой будущий муж купит мне букет — обычай, от которого большинство современных невест отказываются.

Я так давно не верила в эти мечты, что они казались мне пыльными и устаревшими, когда я думала о них тогда.

А может, это было потому, что если я когда-нибудь выйду замуж за Данте, то это будет не та свадьба, которую мы сыграем. Мы едва ли были вместе достаточно долго, чтобы говорить о таких вещах, но в глубине души я представляла, как мы сбежим из дома в какую-нибудь прекрасную, чужую страну, только вдвоем.

Не потому, что я не любила свою семью, а потому, что наши отношения были центром моей новой вселенной, спицей, на которой вращалась моя жизнь.

Любовь к Данте заставила меня осознать, насколько я была эгоцентрична, погрязла в собственной горечи и страданиях, пока не поняла, насколько неприятно находиться рядом с собой половину времени. Он напомнил мне, что жизнь стоит того, чтобы жить, а любовь того, чтобы ее дарить.

Так что, быть может, только мы, где-нибудь в романтическом месте, но даже это уже не имело для меня такого значения, как раньше.

Я бы вышла замуж за Данте в подворотне или на парковке, если бы это означало стать его законной женой.

Бумажная волокита тоже не имела значения, не так, как я думала, когда была с Дэниелом.

Дело было в символизме.

Я хотела быть его lottatice, regina, и moglie.

Его бойцом, королевой и женой.

Несмотря на то, что у нас был план, наблюдать за этой церемонией все равно было не по себе. Она заставила меня осознать, как мало у меня прав, если Данте снова окажется в тюрьме. Я не могла быть его адвокатом, если я была его девушкой и не была его женой.

Торе сжал мою руку, словно почувствовав мое внутреннее смятение, и вернул меня к текущему моменту.

Когда Мира наконец дошла до входа, Рокко передал ее с церемониальными словами Данте, который принял ее руку и положил ее себе на плечо, когда они повернулись лицом к священнику.

Все было так цивилизованно.

Данте ни на секунду не показался никем иным, кроме как прилично навеселе женихом, собирающимся жениться на любви всей своей жизни.

Рокко повернулся, занимая свое место на передней скамье, и поймал мой взгляд. Его ухмылка была вымпелом победы, развевающимся перед лицом моих надежд и мечтаний.

Я победил, провозгласили его сверкающие глаза.

Недооценивай меня, ответила я с натянутой улыбкой, я бросаю тебе вызов.

Итальянские церемонии занимали целую вечность, но после долгих сорока минут службы священник объявил Данте Эдварда Сальваторе и Мирабеллу Янни, теперь уже Сальваторе, мужем и женой.

Известное местное сопрано появилось на помосте, чтобы спеть «Аве Мария», когда пара повернулась лицом к толпе и начала свой путь от алтаря.

Невозможно было смотреть, как они проходят мимо, не чувствуя, что сердце, как свинцовый шар, находится в желудке. Все зависело от того, пройдет ли эта свадьба без сучка и задоринки.