— Если ты чувствуешь, что тебе нужно это сделать, — медленно сказала я, наклонив голову, заглядывая в глаза единственного мужчины, которого я когда-либо любила. — Тогда мы сделаем это. Я просто боюсь.

— Все в порядке, — пробормотал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, прежде чем нежно поцеловать ее. — Я рад, что ты достаточно заботишься обо мне, чтобы бояться за меня.

— Я также боюсь за себя, — призналась я, хотя мне было больно вырывать эту правду из своей души. — Я боюсь того, что будет со мной без тебя? Вернусь ли я к тому, кем была раньше? Ведь она не была ни счастливой, ни здоровой.

— Может, и нет, но та версия тебя не умерла, Лена. Ты просто перестала делить себя на две части и позволять одной стороне увядать и умирать. Теперь ты цельная, и имеешь к этому гораздо больше отношения, чем я.

Я насмехалась.

— Этого бы не случилось без тебя.

Его ладони обхватили мою попку и приподняли, взяв меня на руки, чтобы он мог сесть и снова удобно устроить меня у себя на коленях. Только когда я была идеально устроена по его вкусу, наши левые руки были соединены так, что наши обручальные кольца были направлены вверх, он ответил мне.

— Цветы не благодарят солнце за то, что оно светит на них, или дождь за то, что он мокрый. Все, что случилось с тобой из-за того, что ты узнала меня, всегда было в тебе, чтобы отдавать. Я думаю, тебе просто нужно было немного любви, чтобы понять, насколько ты великолепна. И какой великолепной ты будешь и дальше, даже когда меня не станет.

— Вот видишь, — сказала я, слезы стояли у меня в горле, но были изгнаны из глаз. Я не хотела, чтобы оставшееся время, проведенное с Данте, было осквернено слезами. — Ты всегда говоришь правильные вещи. Как тебе это удается?

Его улыбка была лишь намеком на его полные губы, намеком и секретом одновременно. Она была интимной и маленькой, не его обычная ухмылка во весь рот, которой он делился со всеми остальными. Это было только для меня.

— У некоторых людей есть хобби, это искусство, музыка, спорт. А мое хобби это изучение тебя.