Веки Яко дрогнули, его дыхание превратилось во влажный хрип.

— Семейный позор. Началось с моего отца. Я не хотел причинить тебе боль, Ди.

— Stai zitto, — приказал он. — Заткнись. Ты сможешь объяснить, когда исцелишься.

Яко попытался рассмеяться, но кровь хлынула из его рта, как мини гейзер.

— Боюсь, что нет, брат. Все в порядке. Я иду к Бэмби и папе.

— Якопо. — в голосе Данте звучали слезы, его лицо было таким напряженным от гнева, что я подумала, что оно расколется на две части. — Ты идиот. Я бы защитил вас всех.

Маленькая улыбка дразнила обесцвеченные края его рта, но Яко больше не открыл глаз. Кровь потекла из уголков его губ и стекала по подбородку.

— Я не могу защитить весь мир. Назови меня своим братом, пока я не ушел, — прошептал он, едва слышно. — Прости меня.

— Fratello (пер. с итал. «брат»), — пробормотал Данте, прижимая поцелуй к его лбу. — Ti amo sempre, fratello mio.

Я буду любить тебя всегда, брат мой.

Слезы текли по моему лицу, когда Данте держал своего кузена на коленях и смотрел, как тот умирает, слегка захлебываясь своей кровью, а затем затих. Его лицо было спокойным, и Данте снова поцеловал его в лоб, пробормотав под нос молитву за умерших на итальянском языке.

Вдалеке завывали сирены.

Я знала, что они приближаются, потому что оставила свой телефон в шкафу.

Мое сердце остановилось, а затем вновь забилось от ужасного удара током. Я вскочила на ноги и бросилась к кухонному шкафу, открывая дверь.

Аврора сидела в тени сзади, прижав колени к груди, и качалась, по ее щекам текли слезы.

— Vieni, gattina mia (пер. с итал. «идем, мой котенок»), — пробормотал я, наклоняясь к шкафу, чтобы поднять ее. — Иди сюда, милая девочка.

Она прижалась ко мне, ее ногти прорвали кожу на моих руках, когда она практически ползла по моему телу в объятия. Я держала ее за затылок и за попу, пока вставала, стараясь, чтобы она не видела мертвые тела в гостиной.

Хотя она только что провела последние полчаса в шкафу, слушая, как умирают ее мать, отец и дядя.

Она была такой тихой, беззвучно плакала в моих объятиях, пока Данте не вышел вперед, его лицо было подобно раскату грома. Она не вздрогнула, когда он приблизился, хотя я почти вздрогнула, настолько свирепым он выглядел. Вместо этого она повернулась в моих объятиях и бросилась к нему, всхлипывая в ту же секунду, когда ударилась о его грудь.

Кровь стекала по его запястью на пол из раны на левой руке, но его это не беспокоило. Он прижал ее к своему большому торсу, выгнув плечи, крепко обхватив ее руками, будто мог защитить ее от боли.

Он не мог.

Никто из нас не мог.

Я придвинулась к ним, обхватив одной рукой талию Данте, а другой Аврору, которая схватила мою руку и поднесла ее к своей щеке, отчаянно обнимая ее.

Мы стояли там вместе, молча, скорбя, пока сирены становились все громче, и, наконец, красные и синие блоки света пронеслись по кровавому месту преступления.