- Ну, вот, - Василиса растерла подошвой четвертый окурок, - отцу-то тогда позвонили и сказали, что с этим... разобрались, больше мы его не увидим. Ну, мы и думали, что Гусева по-тихому закрыли, чтобы шума не было, или убрали так, что и тело не найдут...

- Да, - кивнула Белла, - ваш отец просто оторопел, увидев Гусева в парке, - припомнила Белла. - И в самом деле, как будто привидение увидел. Василиса, - тихо сказала она, - если вам тяжело об этом вспоминать, я... Я найду другие возможности вызволить вашего отца... Я придумаю, что делать.

- Тяжело, не тяжело, - Василиса снова закурила. - Тут не до соплей, когда отцу "чирик" грозит. Да и слушки все равно поползли, шептались тогда всяко, напридумывали чего и не было. Кто-то, как моя мамундель, решили, что я сама виновата, искала приключений на свою задницу и нашла...

- От матери никаких вестей? - спросила Белла.

- А она, небось, и забыла, что есть такой остров Котлин, а там - город Кронштадт, а там - бывший муж с дочкой. Фиг ли ей мы, когда в Шарм-эль-Шейхе круглый год солнышко светит, бананы с пальмы из окна можно рвать и всего делов - туристам на пляже улыбаться и забавлять их! Ну и пофиг на нее, - с горечью сказала Василиса, - переживем.

Мимо прошла Елизавета Архипова в акрилово-розовой шубке. Узнав Беллу, опасливо посторонилась и ускорила шаг. На Василису зыркнула испепеляющим взглядом и уже с безопасного расстояния прошипела что-то вроде "уродина" или "жаба" и спешно скрылась за массивной дверью здания суда.

- Боится, что я ей леща дам, - пояснила Василиса, - да на фиг она мне, матрешка расписная!

Белла чуть не рассмеялась вслух, так метко Василиса определила Елизавету. Со своими пышными золотистыми кудряшками, розовой шубкой и "кукольным" макияжем Архипова в самом деле напоминала матрешку.

- Я ее по школе помню, - продолжала Василиса, - все хотела стать, как Мэрилин Монро, а сама даже говорить нормально не умела. Ее отучивали от всяких "че", "ваще" или "по ходу", да все без толку. Нет, - смутилась девушка, - я тоже могу по-всякому выразиться, привыкла на автобазе, но я знаю, как правильно говорить и знаю, где и как себя держать. А Лизка и учиться не хотела. "А я че, разве неясно ваще?" - Василиса так похоже изобразила Елизавету, даже губы надула так же карикатурно, что Белла не могла не улыбнуться. Да, у девушки есть артистические данные. И харизма. Несмотря на грубоватые поведение и внешность, девушка очень обаятельна и могла бы стать артисткой. Если бы ее так не переломало.

Подъехала "десятка". На ходу застегивая пальто, вышел следователь Минский. У него был вид кота, которого огрели тряпкой за разбитую вазочку.

- Доброе утро, Дмитрий Иванович, - громко сказала Белла, когда майор с окаменевшим лицом хотел прошмыгнуть мимо. Минский хмуро ответил:

- Доброе утро, Белла, эээ, Германовна.

- Генриховна.

- Извините. Здравствуйте, Василиса Егоровна, - по тому, как Минский, здороваясь с Василисой, отвел глаза вниз-вбок, Белла поняла: тоже знает. "Молчали, отмечали и головой качали"...

- Эх, авадакедавра, - пробормотала она себе под нос.

***

На этот раз Наташе не пришлось понапрасну терзать домофон и выслушивать смешки за дверью. Ее сразу же впустили в "Райзинг". Пройдя через рамку и подставив лоб под термометр, Наташа поднялась на второй этаж, где преподавала Светлана Игоревна Нестеренко. Именно у нее учился младший брат вандала, расколотившего накануне "мерседес" Амелиной-Фурштадтской.

Положившись на то, что Ефим в Луге разберется с неизвестно откуда взявшимися университетской знакомой Уланова и ее сыном, Наташа решила выяснить, почему Ярослав Ковалев напал на Лору Яковлевну; что он имел в виду, вопя: "Пусть она ответил: где мой брат?"

Светлана Игоревна уже ждала ее в комнате отдыха для преподавателей у накрытого к чаю столика. Приятная круглолицая женщина лет сорока была похожа на Катерину Матвеевну из "Белого солнца пустыни", только одета была в элегантный бежевый костюм и носила не косы, а модную стрижку.

- Вы хотели поговорить со мной о Толе Ковалеве? - спросила она. - Да, я хорошо его помню. присаживайтесь, пожалуйста. Угощайтесь чаем. Или вы хотели бы кофе?

- С удовольствием выпью чая, - Наташа потерла замерзшие руки. Кофе она выпила дома, две порции, чтобы проснуться, и третья - это было бы слишком. Но голова оставалась еще немного туманной; ночной звонок Ирины выбил ее из колеи сильнее, чем она могла себе это позволить, занимаясь делом.

- Если честно, - неспешно, степенно говорила Нестеренко за чаем, - я не понимала, что привело Толю в нашу школу. Особых талантов у него не было, усидчивости и желания учиться, развиваться, совершенствоваться - тоже. Да и дисциплина, мягко говоря, хромала. До поры мы пытались оправдывать это трудной семейной ситуацией: отец ушел из семьи, когда Толя и его брат Слава были еще совсем маленькими; мать служит в торговом флоте, коком на корабле, и почти весь год проводит в плавании, чтобы обеспечить семью. Дома только ее бабушка, женщина почтенного возраста. В состоянии ли она проконтролировать двух юношей? И плохо то, что Толя все больше попадал под влияние старшего брата. Вы его вчера видели.

Наташа кивнула.

- Толя, как младший и ведомый, легко поддался влиянию Ярослава. Больше ему не с кого было брать пример. Не нашлось более яркой и заметной личности в окружении мальчика. А Слава, увы, хороший пример подать не может.

Наташа вспомнила дерганого парня с вихляющейся походкой и визгливым матерным ором и подумала: и правда, чему у такого научишься?..

- У Ярослава любимый вид досуга - посиделки на поребрике или в подворотне с компанией такой же молодежи, - вздохнула Светлана Игоревна, - догадываюсь, что там и спиртное присутствовало и могу предположить, что и отношения с девочками заходили далеко за грань обычного флирта... Ярослав часто брал с собой в компанию Толика, чтобы приобщить его к "взрослой жизни", как они оба считали...

Наташа хорошо знала, о чем речь. В Питере было еще больше таких подростковых компаний, кучкующихся на пустырях, поребриках и в подворотнях. Особенно много их стало в этом году весной. Не зная, куда себя деть во время бесконечных каникул, подростки бесцельно слонялись по улицам или часами где-нибудь просиживали, перекрикивая друг друга истошным матом, заигрывали с такими же красноречивыми девицами и время от времени посылали кого-нибудь, достигшего 18-летия, в ближайший магазин за новой порцией спиртного, или поручали закупку "белочкиных запасов" какому-нибудь маргиналу, за вознаграждение с покупки каждой бутылки. Как бороться с этим "хобби" молодежи - не знал никто. Но то, что подростки так бездарно убивают время, сбегая зачастую с уроков ради очередных посиделок, да еще и употребляют горячительные напитки, беспокоило многих. И только самые равнодушные или недалекие люди отмахивались: "Да ну, это у них возраст такой, перерастут, перебесятся, разве вы в молодости сами?.. или вас молодежь бесит, как ханжу?", не понимая серьезности проблемы и опасности угрозы. Но Наташа - жена адвоката по уголовным делам и подруга троих его коллег, хорошо знала, к чему приводит подобное времяпрепровождение. Мало ли случаев, когда желающие "повзрослеть" от бутылки переходили к более серьезным веществам? А сколько раз веселая матерная перепалка перерастала в кровавое побоище? А еще бывало, что жизнерадостные девочки влипали в большие неприятности из-за своей чрезмерной раскованности. Изнасилования, венерические болезни, криминальные аборты, жестокие избиения из-за ревности или женской мести, вовлечение в проституцию - вот, что подстерегало бойких нимфеток, коротающих время на поребрике с хмельной компанией. И Наташа очень не хотела, чтобы ее Младшенький лет через десять тоже уселся на поребрик...

- Увы, в обычных школах учитель не всегда отважится поставить "Митрофану" заслуженную двойку, - хорошо поставленным преподавательским голосом продолжала Нестеренко, - на педагогов давят со всех сторон: и начальство: "У ваших учеников двойки? Значит, это вы плохо преподаете!", и родители - "Вы несправедливы к ребенку, я буду жаловаться!", и даже сами учащиеся, чувствуя себя защищенными со всех сторон и абсолютно безнаказанными.

Наташа и это тоже знала. До замужества с Ефимом и перехода в его юридическую компанию, Белла работала учителем в школе. Ей нередко приходилось конфликтовать с коллегами, начальством и родителями. "Он ни бе, ни ме, - возмущалась Измайлова, рассказывая Наташа о тяготах прежней работы, - а я ему и двойку поставить не моги? Тут же с одной стороны директор по башке стучит, с другой мамаша истеричная мозг выносит: она на меня и туда напишет, и сюда, и в Гаагу, и расстрел в школьном дворе по законам военного времени за то, что я ее дитю обидела! А "дитя" уже бреется, в подворотне курит, на уроках в телефоне под партой порнушку смотрит и гогочет, как жеребец в стойле! Ну, нет, говорю, я оценки буду ставить по справедливости, а не по чьему-то хотению! Да я бы и сама из школы ушла, даже если бы меня не "попросили" после истории на Оккервиль... Не желаю я подлаживаться и угождать, я на лакея не училась!"

- Но Лора Яковлевна принципиальна в этом вопросе, - сказала Нестеренко, - оценки учащимся мы ставим за уровень знаний, подготовки и усердия, объективно. Почти уникальный руководитель, и к ней никто не смеет подойти с претензией, что "не нравятся оценки". А Толя снизил успеваемость, не выполнял домашние задания. Например, я задаю отрывок из пьесы; две-три странички. Надо разучить его и прочитать в лицах. А он даже наизусть не мог прочесть заданное и на одной ноте бубнил. Мы учим студентов правильной речи, а Толя с товарищами на переменах общается на каком-то ужасном языке - смесь мата, блатной "фени" и какого-то совершенно чуждого нашему восприятию сленга. Вел себя нагло, вызывающе. Ему понравилась одна девочка, и Толя ей прохода не давал, несмотря на то, что она не отвечала ему взаимностью и даже сторонилась подобного ухажера. Иногда он доходил до грубости и оскорблений, - лицо Светланы Игоревны брезгливо дернулось. - Один мальчик попытался урезонить Толю, так его после уроков подкараулили и избили так, что он до сих пор на больничном с сотрясением мозга и сломанными ребрами. После этого я и обратилась к Лоре Яковлевне с вопросом об отчислении. И она согласилась. "Райзинг" - не блатная "малина", где можно подобные порядки устанавливать.