– Иди внутрь, не мерзни.

– Я подожду с вами, инквизитор.

Дэн вышел на середину двора. Здесь, на этих камнях, случились одни из самых важных событий в его жизни. Похороны дедушки. Выход из инквизиции. И сюда же он приехал, как только стал инквизитором. Тогда он хотел, чтобы замок видел: он не напрасно претерпел свои муки. Он добился алого плаща, и стал-таки владыкой Альдеринга.

Часовой на воротах протрубил в рог, обернулся и будто бы вздрогнул.

– Инквизитор? – воскликнул он и упал на колени. – Я счастлив видеть вас, инквизитор Моллард!

Эхо его голоса разносилось по двору, остальные часовые на стенах тоже опустили глаза и заметили Дэнтона. Кто-то издал радостный крик.

– Встань, – ответил Дэн. – Кто прибыл в замок?

– Монахи, инквизитор.

– Впустите их.

– Открыть ворота! – прокричал часовой.

Три монаха в заиндевевших рясах въехали во двор. Двое были на лошадях, один сидел на плоских санях, который тянула за собой коренастая лошадка – мохноногая, северной династии. Монахи спешились и приветствовали инквизитора:

– Настоятель Манфрид передает вам свое почтение и радость, что вы пришли в себя, – сказал молодой монах, глядя куда-то мимо Дэнтона. – Мы счастливы, что мощи святого Джерри смогли сотворить чудо.

– И привезли немного миро, чтобы ты встал на ноги как можно скорее, мальчик мой, – сказал старый монах, слезая с телеги. – Дай посмотреть на тебя.

Старик скинул капюшон, и Дэнтон сразу узнал Теора Кослоу – бывший инквизитор стал сухим и хрупким, на голове остались только жалкие прядки волос, но нос клювом и вечно прищуренные глаза никуда не делись.

– Инквизитор, – Моллард принял старика в свои объятия. – Я рад вас видеть.

– И я рад, юный Дэнтон.

– Я уже не юн. Осенью мне исполнилось тридцать.

– Как жаль, что мы не смогли отпраздновать твои именины. Тридцать – хороший возраст. Но мне-то уже больше восьмидесяти, так что для меня ты все равно юнец.

Дэн улыбнулся и повел старика в замок, сам едва переставляя ноги.

– Идемте все внутрь, нечего стоять на холоде. Эй! – окликнул Дэн стража ворот. – Позовите грумов, пусть займутся лошадьми!

Кослоу вдруг хрипло закашлялся и согнулся, стуча себя по груди.

– Как ваше здоровье?

– Увы, его больше нет. Лишний укус комара – и я скончаюсь от потери крови, – уняв кашель, ответил Теор.

– Тогда зачем вы отправились сюда в такие морозы?

– Хотел увидеть тебя. Кто знает, доживу ли я до весны. Зима будет лютой, а в монастыре у нас холодно. Я постоянно мерзну.

– Годы гроз еще не прошли.

– Мрачное изречение. Надеюсь, эти годы наконец пройдут.

Рексен открыл перед ним двери, ведущие в главную часть замка. Он весь продрог, так что побелел кончик носа.

– А, этот мальчик, – сказал Кослоу. – Он опять с тобой.

– Он бился рядом до конца, – Дэнтон кивнул Рексену. – Достойный солдат.

– Он бился и после того, как ты больше не смог.

– О чем вы? – Дэн посмотрел сначала на Рекса, который смущенно опустил глаза, потом на Теора.

– Он не рассказал? – криво ухмыльнулся Кослоу. – Скромность не к лицу героям, мальчик. Когда ваши кони напали на чудищ, он смог подняться и защищал тебя до конца сражения.

– Почему ты ничего не сказал? – спросил Дэнтон.

– Не хотел хвалиться, инквизитор, – Рексен почти втолкнул внутрь третьего монаха и закрыл двери.

– Иди согрейся. Искупайся в горячей воде. На сегодня ты свободен от всех обязанностей.

– Хорошо, инквизитор, – поклонился Рексен.

– Не думай, что это все. Я вознагражу тебя за храбрость.

– Спасибо вам, – и так красный от мороза солдат покраснел еще больше и поспешил удалиться.

– Щедро награждай и столь же щедро карай, – процитировал Кослоу изречение полководца.

– Кто это сказал?

– Коннетабль Гровер, мой далекий предок.

– Точно. Вы всегда любили вспоминать его слова.

– Мудрый и храбрый был человек, – проскрипел старик. – Это он завоевал Кольцо, а не король Вальдар, как принято считать.

– Кто знает. Это было слишком давно.

– Истинная мудрость не покроется пылью. Награди этого мальчика как следует и далеко не отпускай. Немногие бы дрались за тело мертвого, как он тогда думал, командира.

В прихожей замка горели жаровни, и тепло сразу мягко окутало их. Ковровая дорожка под ногами уходила прямо и вела в каминный зал. Стены коридора были задрапированы серебряными знаменами инквизиции. Дэнтон приказал слуге проводить в монахов каминный зал и напоить горячим бульоном. Он и Кослоу заковыляли следом. Оба ослабшие, один от старости, другой от ран, они едва передвигали ноги.

У Дэна снова разболелась голова. Он мечтал подняться к себе и выпить большую чашу настоя чернокорня, который хоть немного, но глушил мигрень.

– В монастыре мы вспоминали, как ты даровал Альдеринг инквизиции, – проскрипел Теор. – Юный сир Лавеллет был восхищен твоим поступком.

– Говорят, он тоже храбро бился в Баргезаре.

– Твоя Кассандра призналась, что он лучший боец из тех, что она видела.

Дэнтона смутили слова «твоя Кассандра», но кажется, Кослоу не имел в виду ничего такого. Знает ли он?

– Еще мы вспоминали Ария. Ты помнишь Ария, Дэнтон?

– Я бы не смог забыть, – кривясь от мигрени, ответил Моллард. – Я снова видел его жуткое лицо во снах.

Два глаза – серебряный и золотой. Мокрые язвы на черном лице.

Как могила, полная червей.

– Я никому не рассказал, Дэнтон, – Кослоу вдруг остановился. – Никому не рассказал.

– О чем?

Теор вдруг стал не просто взволнованным, а даже испуганным. Моллард никогда не видел его таким, и ему стало неуютно при виде страха на лице бывшего инквизитора.

– Я видел его, – прошептал Кослоу.

– Он тоже снился тебе?

– Нет. Год назад мы с братьями навещали Лучистый монастырь в землях Дримгарда. И проезжали недалеко от Баргезара. И я видел его, Дэнтон! Он стоял в чаще леса. Его глазницы были пусты, но он смотрел на меня.

– Это был морок. Колдовской обман, – сказал Моллард, но кожа его покрылась мурашками.

– Нет, он был из плоти и крови! – надрывно зашептал Теор и дрожащей рукой схватил Дэна за рукав. – Я видел его, и он видел меня!

– Этого не может быть, – процедил Дэнтон. Головная боль становилась сильнее, внутри поднялась настоящая буря.

– Я подумал, что сошел с ума. Но в обители мне повезло отыскать одну книгу о миреданских магах. И там было написано о нем, – Кослоу судорожно сглотнул. – Арийстакс Дургеоль, так его звали. Он был одним из верховных магистров Миредана. Одним из тех, кого Просветитель обрек на вечной скитание по Миреданским болотам, когда Кель-Туат ушел под землю.

– Если так, он не смог бы покинуть болота.

– Однако он смог, – Теор отпустил рукав Дэна и посмотрел ему в глаза. – И он воскрес из мертвых. Так что я боюсь за тебя, мальчик.

– Почему?

– Миреданский магистр не стал бы спасать тебя просто так. Он вернул тебе жизнь ради какой-то цели. И цель эта не может быть доброй.

– Почему? – повторил Моллард. Во рту пересохло.

– Разве можно ждать добра от проклятого мага? Господь обрушил Миредан почти четыреста назад, а магистры до сих пор живут, обреченные страдать. Мы ведь убили его, а он вернулся. Мы содрали с него кожу и погребли, ты держал в руках его глаза!

Тогда, после казни, Кослоу перед отъездом вручил десятилетнему Дэну два шарика – золотой и серебряный.

«Мы еще увидимся, маленький Дэнтон, – сказал он. – А пока вот тебе напоминание о том, что ты верно послужил Господу».

Но Дэнтон не был уверен в том, что поступил верно. Его мучило чувство. Пускай Арий был колдуном, но ведь он вернул его к жизни!

Потому через несколько дней Дэнтон отнес глаза золотарю. Из них сделали двусторонюю монету, которую он до сих пор носил с собой.

– Не беспокойся обо мне, дорогой Теор, – Моллард обнял Кослоу и поцеловал во впалую, холодную щеку. – Арий спас меня по провидению Божьему. Даже если он вернулся – это ничего не значит. Если понадобится, я убью его снова.