– А теперь слушай меня, Седой, – заговорил он тихо. – Ты ведь всегда был пижоном, фраером, верно?

Кто-то из стоящих с лучеметами парней хихикнул, но тут же осекся.

– У тебя ведь есть маленькое кругленькое зеркальце, в которое ты все время смотришься, когда думаешь, что тебя никто не видит?

– Короче!

– Так вот достань его и погляди на себя. Погляди на свою шею.

Иван поразился перемене, произошедшей с Говардом Буковски. Как и получасом ранее лицо его вдруг окаменело. Рука полезла во внутренний карман кожаного плаща. Там и впрямь оказалось маленькое, кругленькое зеркальце в золотой сферической оправе, усеянной какими-то красными сверкающими камушками. А он и в правду пижон, подумалось Ивану, они бы наверняка нашли общий язык с Дилом Бронксом, оба любят побрякушки да безделушки, оба любят себя… Иван не додумал. Лицо Креженя исказила уродливая гримаса, на него было страшно глядеть.

– Что это? – выдавил он испуганно. – Что это?!

Теперь он видел в своем зеркальце собственную крепкую и холеную шею, видел и маленькую ранку прямо на коже, скрывающей под собой артерию. Похоже, именно эта ранка и напугала Седого, напугала до еле сдерживаемого безумия.

– Что это?!

Гуг не ответил. Он разжал кулаки, показал Креженю свои пустые ладони. И продолжил:

– Вот и прикинь, падла, понадобится тебе мое оружие? – Помолчал и добавил: – Нет, Седой, не понадобится. И мне оно не понадобится, сам понимаешь.

– На понт берешь, – прервал его Крежень.

– На понт? – Гуг сдержанно рассмеялся. Но тут же обрел равновесие и очень спокойно пояснил: – Да, Седой, когда я тебя наверху придушил малость, а ты сомлел, я тебе вот из этой штучки… – он поднес к глазам Креженя свою широченную ладонь – на мизинце красовался беленький перстенек, повернутый кругляшом-камушком внутрь. – Я тебе из этой штучки прямо в твою жилу поганую впрыснул одну маленькую-маленькую капсулку, понимаешь?

Судя по выражению лица, Крежень все понимал.

– Перстенечек-то не простой, а с психодатчиками, – Гуг криво улыбнулся, – вот скажи мне сейчас, Седой, что ты ощущаешь?

Крежень начал медленно наливаться кровью. Глаза полезли из орбит. Он судорожно порвал ворот, начал хватать воздух губами.

Бумба Щелкопер выступил вперед и сунул дуло прямо под нос Гугу Хлодрику. Но Крежень, сипя и матерясь, отмахнул дрожащей рукой ствол лучемета.

– Вот так-то, Седой, – добродушно растолковал Гуг, – мы с тобой столько проработали, а ты, дружок, меня за кого держал-то сейчас, за лоха, за фраера залетного. Очень ты ошибся, Седенький ты мой, очень!

Краска схлынула с лица Креженя, он оправился, сел. Губы у него снова неудержимо тряслись, из левого глаза текли слезы. И все же он прохрипел:

– Один точный выстрел, Буйный, и хана тебе с твоим перстеньком, никакой психодатчик не сработает!

– А ты попробуй!

Иван сердито поглядел на Гуга – ну чего он играет с судьбой, сидел бы да помалкивал, дело, похоже, выправляться начало.

– Попробуй, Седой! Только помни, что перстенечек запрограммирован: меня пришьешь – капсула в твою поганую кровушку полную дозу впрыснет, понял? Ты лопнешь как пиявка, насосавшаяся чужой крови! Ты у меня на аркане. Седой! У меня и еще трех наших парней, что наверху прохлаждаются. И поэтому ты будешь делать то, что я тебе скажу. И ты будешь отвечать на все мои вопросы. А с этими ребятишками мы потом потолкуем. Скажи им, чтобы шли отдыхать!

Крежень не заставил себя упрашивать. Он был на редкость понятливым.

– Уходите! – приказал он.

Парни засомневались. А Бумба Щелкопер снова вышел вперед.

– Ну, а ежели мы щас обоих спровадим к дьяволу? Нам вас не жалко!

– Подпишешь себе приговор, Бумба, вот и все, – тихо сказал Крежень. – Уходите!

– Нет! Не все, – оборвал его Гуг. – Сигурд, ты останешься. Ведь они обдурили тебя, верно? Ведь ты не хотел ничего такого? Ну, признавайся, малыш!

– Ты продал всех, Гуг! И я больше тебе не верю! – ответил Сигурд неуверенно.

– Мы разберемся, потом. А пока останься. И не спеши с выводами. Я хочу, чтобы ты послушал Седого, может, тогда поумнеешь малость.

Крежень махнул рукой.

– Проваливайте, я кому сказал!

– Мать твою! – выругался Бумба. – Мы уйдем. Но смотри, Седой, как бы потом сам не пожалел. Шкуру свою спасаешь?!

– Идите с миром, – улыбнулся Гуг, – я не держу на вас зла, ребята!

После того, как «тени» оставили их, Гуг довольно-таки грубо ткнул Говарду Буковски кулаком прямо в нос. И спросил, почти не разжимая губ:

– На кого работаешь, гнида?!

Крежень молчал.

Гуг насупился.

– Запомни, Седой, с этого момента я вопрос буду задавать только один раз. И ответ должен быть один. Я понимаю, что ты позарез нужен моему другу Ване, но я и его не послушаю, Седой, а знаешь почему?

– Почему?

– Ты меня достал, Седой!

– Спрашивай.

– Так на кого же ты работаешь?

– На Восьмое Небо.

– Врешь!

– Нет, не вру. Я с самого начала работал на них. И когда крейсера брали, и Центр Межкосмоса подламывали, всегда, я работал на них еще до того, как попал к тебе, Буйный. Но и к тебе я попал только потому что работал на них. Не веришь – проверь!

– Где Лива?

– Этого никто не знает, – Крежень смотрел прямо в глаза Гугу и, похоже, не кривил душой.

– Она жива?

– Была жива.

– Откуда у тебя ее запись? – голос Гуга начал подрагивать.

– Запись мне передал один знакомый, он из Черного Блага, но точно не поручусь.

– Значит, она у них!

– Я не знаю, Гуг! Но если ты настаиваешь, я соглашусь с любым твоим домыслом.

– Не надо, я увижу, когда ты соврешь! – Гуг повернулся к Ивану: – И все-таки она жива, она на Земле. Может, еще разок прокрутим запись.

Иван замахал руками – еще чего не хватало, опять Гуг разрыдается, потеряет контроль над собою.

Гуг и сам замял этот неловкий вопрос. Зато задал другой:

– Ну и чего же хотело Восьмое Небо от меня и моей банды. Седой?

– Ничего. Пока ничего.

– Вот как? Совсем ничего?!

– Они хотят везде присутствовать, все слышать и видеть, Но они далеко не всегда вмешиваются в события, я сказал бы, почти никогда не вмешиваются.

Гуг потер ладонью подбородок, встал со стула – теперь ему никто не препятствовал в этом.

– Хотят все видеть и слышать? Так говоришь? Может, они и сейчас все видят и слышат?

– Может быть, – подтвердил Крежень.

– Где датчики? – зжрал Гуг Хлодрик.

Крежень помотал головой.

– Они не такие уж дураки, – сказал он. – они все делают профессионально. И не доверяют даже тем, кто работает на них всю жизнь.

– Лучше б я тебя и не спрашивал ни о чем! – сорвался Гуг. – До чего же ты, Седой, скользкий и мерзкий мужик.

– Я не мужик, Буйный, ты меня обижаешь. Я вор в законе…

– Врешь! Был бы ты авторитетом, не ишачил бы на Восьмое Небо! Все врешь, Седой! Ты всегда напяливал на себя чужие маски, но я тебя раскушу!

– Ладно, хватит! – вмешался Иван. – Не то я вас оставлю и пойду – вы это толковище бестолковое на год затянете! Гуг, собери свои нервы!

– Ох, Ваня, Ваня, тебя б на мое место! – Гуг ушел во тьму и замер там.

– Так чего тебе нужно? – грубовато спросил Говард Буковски, кося недобрым глазом на Ивана.

– Вниз! – повторил тот свое.

– Низ – он везде, и здесь низ, и наверху – низ, смотря откуда глядеть, – начал путать следы Крежень.

– Ты понимаешь, о чем я говорю!

– Он все понимает! – подтвердил Гуг Хлодрик.

x x x

Иннокентий Булыгин очень хорошо знал, что на Земле никто его не ждет кроме полиции – только сунься, быстренько упекут на Гиргею, а то и на саму Преисподнюю, гиблую планету-каторгу в созвездии Отверженных. И потому соваться на Землю Кеше Мочиле, каторжнику и рецидивисту, было не резон. Грезы о пляжах и загорелых блондинках при всей их привлекательности оставались грезами. На первом же пляже его опознают, измордуют, отволокут в ближайшую каталажку и еще до отсылки изведут вчистую.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: