Оставшись с больным одна, Марина сжалась в комок от охватившей ее паники. Панкратова бил озноб. Вдруг он что-то закричал, схватил больной рукой одеяло и отбросил его в сторону.

– Андрюша, мой хороший, не надо шуметь, спи, мой маленький. – Марина поправила одеяло и положила голову ему на грудь, продолжая шептать нежные слова. Шапочка упала, и пышные шелковистые волосы рассыпались во всей красе. Когда в дверь заглянул Петр, Марина вскочила, вспыхнув от смущения.

– Не стесняйся, видишь ему так лучше, – успокоил он ее, показав знаком, чтобы она заняла прежнее положение. – Я подойду позже, гляну, как рука. А ты уж смотри внимательно.

Тяжко пришлось Марине в этот день. Андрей постоянно бредил. Начинал кричать, биться в постели, потом надолго затихал в страшном оцепенении. Лежал недвижимо, тупо уставившись в потолок, не отвечая на вопросы. Просил пить. И если ей удавалось влить ему воды ложечкой сквозь стиснутые зубы, он воду не глотал, она выливалась из уголка его рта, скатываясь по шее на простыню. Это было самым страшным.

Уже под утро Марина задремала, положив голову ему на грудь. И вдруг почувствовала, что он гладит ее волосы. Она замерла, не решаясь поверить в это, а он все гладил, превращая мгновение в вечность, полную неизъяснимого счастья.

– Давно хотел попросить тебя... – раздался слабый его голос. – Пожалуйста, никогда не крась волосы. – Он попытался засмеяться, но тут же закашлялся

Вторая его фраза привела Марину в полный восторг:

– А почему нет пирожков? Совсем ты меня запустила, не кормишь.

– Я сейчас, я быстро! Я принесла, их подогреть надо, – она вскочила с места, понеслась к двери, остановилась и, сияя, спросила:

– Тебе с чем, с капустой?

Он улыбнулся, кивнул, тихо произнес:

– И с капустой тоже.

Марина махнула рукой:

– Ой, да о каких пирожках мы говорим? – Схватив пакет со стола, она вновь направилась к двери. – Бульон нужен, а я забыла. – Марина остановилась. – Бульон нужен обязательно, Петр Петрович приказал давать, как только вы проснетесь.

– Ну, если Петр Петрович, – уважительно произнес он. -А ты, Марина, настоящая егоза, туда, сюда носишься, как метеор. Действительно егоза, да и только. – Последние слова она вряд ли уже слышала, выскочив с пакетом и банками за дверь.

Панкратов опять уставился в потолок, думая о чем-то и улыбаясь. Он попытался вспомнить операцию и все, что происходило с ним потом. Но вспомнил только глаза Марины.

– Странно. – Подняв оперированную руку, Андрей посмотрел на нее и сказал:

– Кажись, рука на месте, не отчекрыжил ее Петруша, пожалел.

Дверь тут же открылась, вошел Петр Петрович, словно услышав своего шефа. Вид у него был прямо сверхрадостный. Скорее всего, Марина уже порадовала его положительными изменениями в состоянии Андрея.

– Так, Андрей Викторович, говорят, поесть захотелось. Добрый знак. Как наши органоны сегодня себя чувствуют? – Он пощупал пульс, измерил артериальное давление, послушал его фонендоскопом. Похоже, что всем Петр остался довольным.

Марина прямо с порога объявила:

– К торжественному выносу пирожков... – увидев Петра, добавила: – Я и на вашу долю, Петр Петрович подогрела пирожки.

– Нет, нет, спасибо, – начал отказываться тот.

– Позавтракаем все вместе, а то Андрей Викторович обидится на вас, правда, Андрей... Викторович? – произнесла она.

– Точно, обижусь и обязательно уволю. Так что лучше завтракаем все вместе. Петр, помоги подняться своему шефу, загоняли вы меня вконец, мои дорогие помощнички, понимаешь ли, – с обидой в голосе произнес Панкратов.

Он сказал это настолько искренне, что Марина с Петром дружно рассмеялись. Глядя на них, не сдержался и Андрей Викторович. Что здесь смешного, было совсем непонятно. Но они дружно хохотали, и их смех разносился по всем отделениям больницы. Очевидно, им было просто хорошо и легко теперь, когда все плохое осталось позади.

Этот день промчался, как мчится скорый поезд, без остановок и ожиданий. Все было в радость и малейшая оплошность кого-нибудь из них, моментально вызывала радость и веселье. Марина занималась только Андреем. А он, чтобы не огорчать ее, старался есть за двоих и пить за всех присутствующих. Тем более, что по распоряжению его хирурга и лечащего врача Петра Петровича ему было рекомендовано ввести в рацион по 50 граммов коньяка перед приемом пищи. Ну, а докторов, сами понимаете, надо слушаться.

К нему в кабинет в основном заходили только Виктор и Петр. Остальные доктора могли у открытых дверей только помахать ему рукой, женская половина – послать ему воздушный поцелуй. Доктора Кирюхин распорядился не пускать никого, Андрей на это реагировал соответственно. Когда кто-то пытался прорваться к нему, а его не пускали, он виновато разводил руками, говоря:

– Это Кирюхин и Антошкин приказали меня от народа изолировать. Уж извините меня, а то выгонят за нарушение режима.

Однажды у кабинета даже появилась Масият Магомедовна с каким-то пузыречком в руках. Но на нее тут же накинулся лично Виктор, поэтому она моментально исчезла из проема двери.

Но и начальство не оставило Панкратова

Первым пришел Дмитрий Дмитриевич. Казалось бы, он не собирался долго задерживаться, о чем и заявил с самого начала. Спросил Андрея о здоровье, пожелал быстрейшего выздоровления. И уже перед самым уходом добавил:

– Вы уж поправляйтесь, голубчик, быстрее. Вас ждут большие дела, да, да, – он задержался, – впрочем, это весьма конфиденциальное сообщение. – Перешел на шепот, скосив глаза в сторону Марины. Она тут же встала и, ни слова не говоря, быстро вышла из кабинета. – Дорогой мой Андрей Викторович, мы все действительно ждем вас с нетерпением, здоровым, поверьте мне, старику. Он посмотрел на дверь. – В качестве главного хирурга госпиталя. Это, конечно же, только предварительное сообщение, но все же, понимаете, хотели бы знать ваше мнение. Ваше личное отношение к этому, – уточнил он.

Доктор Панкратов, в силу своего не самого лучшего состояния, никак не мог понять, к чему это он ведет. Поэтому молчал, тупо смотря на него. Наконец что-то замкнулось в его еще не здоровом мозгу, и он спросил:

– В качестве кого? Я что-то не совсем... простите, еще не отошел, то есть... – сбился он.

– В качестве главного хирурга, – невозмутимо повторил Дмитрий Дмитриевич. Но, увидев недоумение на его лице, быстро добавил: – Того же хотят и там, – показав пальцем вверх.

– Где, на небесах? – с ужасом произнес Панкратов. Видать, болезнь окончательно еще не отступила. Но, он тут же пришел в себя: – Простите, что-то того или, наоборот, не того, болезнь понимаете, – увидев странность на лице Дмитрия Дмитриевича, исправился Андрей. – Но, по-моему, это место занято? -с еще большим удивлением спросил он.

Главный врач порозовел, расслабился и жизнерадостным голосом произнес:

– Ну, знаете, мой дорогой, Андрей Викторович, это уже не наши с вами заботы. Это... – он хотел вновь указать пальцем вверх, но вовремя остановился, – их проблемы. – И опять заговорил быстро. – Однако это только проекты, батенька, только проекты. Можно сказать, стимулятор вашего быстрейшего выздоровления. – Он сладко улыбнулся: – Вот так вот, мой дорогой Андрей Викторович. Дай-то нам Боже всему свершиться, что мы задумали. – Он поднял руку, очевидно, собираясь похлопать его по больной руке, но вовремя остановился и улыбнулся. – Так что, поправляйтесь поскорее. -Дмитрий Дмитриевич встал: – Надеюсь, этот разговор останется между нами.

Андрей Викторович подтвердил его просьбу кивком. После чего визитер сразу же покинул его, даже не попрощавшись со стоявшей у двери Мариной.

Через некоторое время появился доктор Сергунов. После положенных приветствий и положенных для такого случая вопросов, он, в свойственной только ему манере говорить, неожиданно спросил Панкратова:

– Скажите честно, вы поможете мне?

Можно было только посочувствовать Андрею Викторовичу. Его состояние было далеко не идеальным для приема посетителей со столь странными вопросами и предложениями.