Тем не менее даже прочитанных страниц с лихвой хватило Дмитрию Олеговичу, чтобы понять: от него ждут удачного покушения на какую-то крупную политическую фигуру. Интересно только, на какую именно? Президент США, вопреки прогнозам автора романа «Мишень», не собирался в ближайшие дни покидать свой Белый дом и отправляться в Москву. Зато как раз сегодня в утренних новостях по радио Дмитрий Олегович очень кстати услышал о визите в нашу столицу пестрой компании из американских сенаторов, деятелей культуры и бизнесменов во главе с госсекретарем США мистером Ламбертом. Как понял Курочкин, госсекретарь мистер Ламберт собирался встречаться на высшем уровне с господином премьером-министром России Мироновым и подписывать какие-то новые совместные документы в пользу мира и прогресса. «Знаем мы эти совместные документы! – хмуро заметила супруга Валентина, которая тоже слушала радио. – У нас в издательстве Сашка Маков тоже мотается то в Самару, то в Тверь, то аж в Сыктывкар, и тоже потом привозит оттуда полный портфель всяких бумажек. Это у него называется – оправдать командировочные. Но мы-то в бухгалтерии понимаем, какого черта ему на месте не сидится! Дома – жена и дети, а в командировках – пьянки-гулянки, танцульки-девочки. Как же: гость из Москвы прибыл!» Сказав это, супруга ожесточенно зазвякала посудой. Дмитрий Олегович однажды видел развеселого Макова, и ему сразу стало обидно за американца. Он уже собирался осторожно возразить в том смысле, что госсекретарь США – наверняка человек серьезный и деловой, и в Москве ему будет не до танцулек с девочками. Однако через секунду он быстро утопил в глотке кефира повисшее на кончике языка возражение. Поскольку репродуктор сей же момент жизнерадостно объявил, что по случаю высокой встречи сегодня днем в центре столицы намечены народные гулянья с участием премьера, важного американского гостя и всех прочих подваливших в Москву членов заокеанской делегации…

Голубой «БМВ» тряхнуло на внезапной колдобине. Курочкин, подпрыгнув на сиденье, невольно чертыхнулся. Господин серебристый хек с переднего сиденья, который за неимением лучших тем вновь завел унылую бодягу про скорость ветра и влажность воздуха, тотчас же предупредительно повернул свою голову к Курочкину и поинтересовался:

– У вас какие-то вопросы, уважаемый Сорок Восьмой?

Дмитрий Олегович отрицательно помотал головой, хотя вопросы были. Курочкину, ставшему Сорок Восьмым, очень хотелось, к примеру, узнать: кого же он подрядился сегодня укокошить – госсекретаря Соединенных Штатов, нашего премьер-министра или их обоих вместе?

Квартира в доме номер девятнадцать по улице Тверской имела множество неоспоримых достоинств и всего один недостаток – ее размер. Она показалась Курочкину какой-то непропорционально, вызывающе большой. Слишком огромной для киллера, привыкшего к спартанской обстановке. По крайней мере, из книжки Черника Дмитрий Олегович почерпнул, что квартира, снимаемая наемным убийцей для подготовки к теракту, бывает обычно гораздо компактнее. Тот же Карлос Кугель, намереваясь застрелить президента, ютился в чердачной каморке на самой верхотуре дома-башни на Котельнической набережной и ничуть не жаловался на тесноту. То есть, может, он и жаловался на последних двадцати недочитанных страницах романа на приступы клаустрофобии, зато не рисковал заблудиться в собственных апартаментах. Здесь же, на Тверской, при желании нетрудно было бы расквартировать со всеми удобствами не меньше взвода опытных террористов, а не одного лишь Курочкина, только-только начинающего карьеру киллера.

Сперва Дмитрию Олеговичу показали ванную и туалет, общая площадь которых несомненно превышала весь скромный метраж квартиры Курочкиных на Автозаводской. В одном лишь туалете, облицованном нежным голубоватым кафелем, разместилось бы не менее четырех курочкинских домашних лабораторий, вместе взятых, – и притом безо всякого ущемления прав царственного унитаза. Особенно понравились Дмитрию Олеговичу мощные глухие двери и дверные задвижки, вполне подходящие и для банковских сейфов. Здесь можно было бы запросто запираться от Валентины и, прикрываясь желудочными хворями, проводить свои опыты. Как с применением термостата, так и без. Хотя, вдруг сообразил Курочкин, и Валентина во время ссор могла бы сколько угодно запирать его снаружи, превращая место общего пользования в комфортабельную тюремную камеру. Ей это ничего не стоит сделать, уж Курочкин-то прекрасно знает… Дмитрий Олегович с видом заправского ревизора спустил воду в унитазе, постоял, послушал, а затем так же внимательно проинспектировал обширную ванную комнату. Здесь тоже было все в полном порядке. Горячая и холодная вода лилась, соответственно повинуясь кранам с красной и синей отметинами; полотенце на вид было свежим, дверные задвижки исправно функционировали внутри и снаружи (Курочкин щелкнул, проверил) и даже резиновый коврик у подножия ванны радовал глаз прихотливым многоцветным орнаментом.

– Коврик… да-а… – пробормотал Дмитрий Олегович, чтобы уж совсем не молчать во время экскурсии.

Хек в серебристой чешуе судорожным движением выхватил из кармана записную книжечку, мгновенно пролистал ее и, виновато потупившись, признал:

– Упущение. Поскольку расцветка не была заранее оговорена в контракте, я взял на себя смелость… Мы сию же секунду уберем…

По всей видимости, этот Сорок Восьмой был на редкость избалованным и капризным наемным убийцей – в отличие от книжного Карлоса Кугеля, который во время РАБОТЫ довольствовался циновкой, носовым платком и армейской флягой с водой. Либо писатель Черник паршиво разбирался в киллерах, либо Сорок Восьмой представлял собой некое исключение из правил. В любом случае, решил про себя Курочкин, надо быть очень внимательным: если его разоблачат, то утопят в этой же ванне. И полотенце с ковриком не помогут.

– Все в порядке, – поспешил успокоить серебристого Дмитрий Олегович. – Нормальная расцветка, мне подходит.

Поняв, что рекламаций не будет, серебристый облегченно вздохнул и провел Курочкина на кухню. Дмитрий Олегович порадовался, что супруга Валентина сейчас не видит всего этого кафельно-пластмассово-хромированного великолепия, а то бы она, пожалуй, насмерть замучила Курочкина упреками в том, что он – безнадежный кандидат медицинских наук, а не преуспевающий наемный убийца. «Обалдуй! – почти явственно услышал Дмитрий Олегович. – Выучился бы на приличного киллера – и жили бы по-людски!» Курочкин даже вздрогнул и потряс головой, отгоняя фантастическое видение. Серебристый экскурсовод, чутко следивший за выражением лица гостя, тут же встревожился.

– Что-нибудь не то? – мигом осведомился он, вновь выхватывая записную книжечку.

По мнению Дмитрия Олеговича, все было то, даже с избытком. Но если этот Сорок Восьмой и в самом деле такой привереда, то следовало бы поддержать марку и навести хоть какую-нибудь критику.

– А вот… – начал Курочкин и остановился, не зная, что сказать. В голову лезла только какая-то чушь о плохо закрытом кране или о косо висящем на гвоздике посудном полотенце. Для Валентины и то и другое было бы серьезным нарушением порядка, но для наемного убийцы, обозревающего штаб-квартиру, такие мелочи все-таки могли показаться чрезмерными.

К счастью, серебристый сам пришел на помощь.

– Не беспокойтесь, мы не забыли, – деликатно проговорил он, доставая из одного шкафчика приземистую алюминиевую миску, а из другого – пестрый пакет с иностранной надписью. – Кис-кис-кис… Кошечка, птички, икебана – все, как вы просили…

На зов в кухню явился здоровенный рыжий котяра и стал деловито ждать, пока серебристый вскроет пакет и высыпет в миску порцию бежевых катышков. Должно быть, Сорок Восьмой питал слабость к домашним животным и перед терактом умиротворялся в их компании.

– Он будет ЭТО есть? – с некоторым сомнением осведомился Дмитрий Олегович. На вид катышки казались совсем несъедобными. На месте котяры он бы сам предпочел рыбку или колбасу.

– Научно разработанный рацион, – объяснил серебристый. – Мэйд ин Ю-Эс-Эй. Здоровый кот без всяких хлопот. Вчера трескал как миленький и облизывался.