Все до одного. Весь ускоренный выпуск.

Вместе с рассветом в город пришла канонада. Звук орудий был настолько явственно слышен, что казалось, стреляют совсем рядом. Немецкие части отступали на запад.

Орудийный грохот приближался с каждым часом. В некоторых домах начали вылетать стекла. Улицы были пусты. Жители попрятались. На улицах валялись рваные ремни, дырявые подсумки. Мусор войны. Осенний ветер тащил по камням мостовых рваную бумагу, со звоном раскатывал консервную банку.

У здания с готической надписью «Комендатура» стояло несколько машин. Солдаты выносили ящики, бросали их в кузова. Худой штаб-фельдфебель в очках распоряжался погрузкой. Он прислушивался к голосу канонады, подгоняя солдат.

В кабинете коменданта жгли бумаги. Пепел черными хлопьями летал по комнате. Огромный камин был забит пеплом, но бумаги все бросали и бросали. Корчились в огне бланки с черным орлом.

Комендант в расстегнутом кителе с майорскими погонами шуровал кочергой в камине. Китель его был весь обсыпан пеплом.

— Эй, кто-нибудь! — крикнул он.

В кабинет вбежал лейтенант.

— Господин майор…

Он не закончил фразы. Оттерев его плечом, в комнату вошёл высокий человек в штатском.

— Идите, лейтенант, — сказал он, — закройте дверь и сделайте так, чтобы нам не мешали.

— Но… — лейтенант посмотрел на майора.

Комендант бросил кочергу, застегнул китель.

— Идите, Генрих, и закройте дверь.

Посетитель снял плащ, небрежно бросил его на спинку кресла.

Майор внимательно разглядывал его элегантный штатский костюм.

— Ну? — спросил он.

— Служба безопасности, майор, — посетитель улыбнулся. — Всего-навсего служба безопасности. Оберштурмбаннфюрер Колецки.

Майор продолжал молча глядеть на него.

Человек в штатском вынул из кармана удостоверение. Майор взял черную книжку, прочёл.

— Слушаю вас, оберштурмбаннфюрер.

— У вас, как в крематории, пепел.

— Крематории больше по вашей части.

Колецки расхохотался.

— А вы не очень-то гостеприимный хозяин, майор.

— Я не люблю гостей из вашего ведомства. После них одна головная боль.

— Ну, зачем же так? Вам звонили?

— Да.

— Где наши люди?

— В городе.

— Я понимаю, что не в лесу. Они надёжно укрыты?

— А что надёжно в наше время?

— Ваша правда, майор, ваша правда, но зачем же столько скептицизма? Надеюсь, вы сожгли все, что надо, и не откажетесь проводить меня.

— Если это надо…

— Конечно. Кстати, кто ещё знает о них?

— Начальник охраны фельдфебель Кестер и четверо рядовых.

— Прекрасно, — Колецки подошёл к окну, — прекрасно. Вы точно выполнили инструкцию.

Он достал портсигар, предложил сигарету майору, щёлкнул зажигалкой.

— Когда вы хотите ехать? — майор с удовольствием затянулся.

— Мы с вами поедем немедленно.

— Но я должен эвакуироваться вместе с комендатурой.

— Дела комендатуры теперь будет вести ваш заместитель.

— Но…

— Ах, майор, я бы никогда не стал настаивать ни на чём противозаконном, вот. — Коленки вынул из кармана пакет.

Майор прочёл его, пожал плечами.

— Другое дело. Приказ есть приказ…

Оберштурмбаннфюрер внимательно посмотрел на коменданта.

— Распорядитесь.

— Генрих, — крикнул майор. — Позовите гауптмана Лютца.

Во дворе комендатуры стояли готовые к отправлению машины, выстроились солдаты, ожидающие команды.

Бросив руку к козырьку, лейтенант подошел к невысокому человеку, стоящему у первой машины.

Гауптман Лютц вошел в кабинет и вытянулся на пороге.

— Лютц, — повернулся к нему майор, — вы поведёте колонну. Я должен остаться, таков приказ. Я догоню вас. Выполняйте.

Колецки смотрел, как за окном отъезжают машины. Во дворе остался только вездеходик коменданта.

— Отправьте его, майор, у меня есть машина.

На улице их ждал большой, покрытый маскировочной сеткой «опель-капитан». За рулём сидел солдат в полевой форме с буквами СС в петлицах.

Он выскочил из машины и открыл дверцу.

Когда «опель» двинулся, из-за угла вслед за ним выехал грузовик и пристроился сзади.

Они подрулили к зданию бывшей ссудной кассы, стоявшему в глубине березового парка.

Из дверей, поправляя ремень, выбежал фельдфебель.

— Всё в порядке, Кестер, — сказал майор, — снимайте караул.

— Скажите им, — распорядился Колецки, — чтобы они помогли разгрузить машину.

В комнате, куда сразу прошел Колецки, находилось пятнадцать человек. Лейтенант и четырнадцать солдат в польской форме.

— Приветствую вас, Поль. Не будем терять ни минуты. Немедленно переодеться и взять рацию и документы. Выступаем.

Майор увидел людей в польской форме и схватился за кобуру.

— Вы слишком нервный, майор, — усмехнулся Колецки, — зовите ваших людей и постройте в коридоре. — Кестер! Вам надо будет помочь кое-что погрузить, положите пока оружие.

Солдаты построились в коридоре.

— Пойдёмте со мной, майор. Сюда, в эту комнату.

Последнее, что увидел майор, — польского офицера и сноп огня — огромный и желтый, выбивающийся из автоматного ствола. В коридоре люди в польской форме расстреливали немцев.

Грузовик затормозил у леса.

Из кузова его выпрыгнули пятнадцать человек в форме буржуазной польской армии.

Выпрыгнули и исчезли. Растворились в лесной чаще.

Колецки остановил машину на городской площади. Улицы были пусты, только у костела покосился подбитый вездеход.

Колецки закурил. Прислушался к канонаде, достал пистолет, обошёл машину и выстрелил своему шофёру в голову. Открыл дверцу, и труп вывалился на мостовую. Колецки сел в кабину и развернул машину. Он спешил в Краков.

Старшина Гусев прощался с заставой. Везде, начиная от свежевыкрашенного зеленой краской дома и кончая посыпанными речным песком дорожками, чувствовалась заботливая рука старшины.

Песок для дорожек возили на лошадях с участка соседей, они дислоцировались у самой реки.

Гусев огляделся. Сопки, поросшие дальневосточной елью, кедрачи у ворот.

Он медленно шел по двору, привычно фиксируя наметанным глазом мелкие недостатки и упущения.

— Дежурный! — крикнул Гусев.

— Слушаю вас, товарищ старшина.

— Почему пустые бочки от солярки не убраны?

— Не успели.

— Надо успевать, служба короткая, а дел много.

— Слушаюсь, — дежурный повернулся и пошёл выполнять приказание, думая о том, что старшина остается старшиной даже в день отъезда с заставы.

Гусев шёл на конюшню. Высокий, туго затянутый ремнём, не старшина, а картинка из строевого устава.

В тридцать пятом году пришел он в погранвойска совсем зелёным пареньком. Так уж случилось, что из их деревни почти все ребята попадали на границу. Двое вернулись домой сержантами. С какой завистью глядел на них Володька Гусев, когда они шли по улице!

В тридцать шестом на плацу вручили ему петлицы с одним треугольником, так стал он отделенным командиром. А через год, в тридцать седьмом, за лучшие показатели в службе и учебе прибавил Гусев на зеленые петлицы еще один треугольник. Потом стал старшим сержантом. А на сверхсрочную остался уже старшиной. Десять лет накрепко связали его с дальневосточной заставой. Здесь был его дом, все личные и служебные устремления. Началась война, и граница, и до этих дней неспокойная, полыхнула прорывами банд, диверсантов-одиночек, контрабандистов.

На западе шла война, а у них тревоги по три раза в день. За ликвидацию банды семеновских белоказаков получил старшина Гусев медаль «За боевые заслуги». Вот теперь самое время поехать в отпуск, но отзывают его на западную границу.

Старшина шёл прощаться с конём.

Почувствовав хозяина, Алмаз забил копытами, заржал призывно и негромко. Гусев вошёл в денник, достал круто посолённый кусок хлеба, протянул коню.