— Всё это интересно слушать, — сказал Ястребилов. — Но я ещё раз задаю вам прямой вопрос: кто вас послал, к кому вы шли, где явка?

Лицо Клычхана потемнело. Из-за отворота халата он достал сложенную узкой полоской газету.

— У тебя два красных кирпича на воротнике, — сказал он Ястребилову. — Наверное, ты большой начальник. Но большой начальник ещё не значит — большой мудрец. Я сам вышел к геок-папак[28]! Я пришёл в гости к Ёшке Кара-Кушу!..

— Вы пришли не к Ёшке в гости, а в советскую комендатуру. С вами разговаривает комендант. Потрудитесь отвечать точно на заданные вопросы, — оборвал его Ястребилов.

Клычхан быстрым движением развернул перед Ястребиловым газету, ткнул пальцем в то место, где рядом с названием «Иране Бастан»[29] чёрным жирным пауком распласталась свастика.

— Смотри сюда, начальник! — сказал он. — Их каракурты уже на всех наших газетах, как пауки по углам, сидят, каждого, кто читает, ядовитым словом жалят! К вам они через вот эту границу на танках и пушках поползут, пулями и снарядами будут жалить! Я об этом пришёл сказать вашим геок-папак!

— Похвальное стремление, — иронически заметил Ястребилов. — Но это ещё не даёт вам право оскорблять коменданта!

Сулейманов перевёл, а Яков подумал: «На западе эти каракурты уже поползли к нам на танках и пушках, да ещё как…» Пока что он не вмешивался в разговор, хотя прямолинейность Ястребилова ему явно не нравилась. Это, видимо, тонко уловил Клычхан.

— Не я тебя, а ты меня оскорбил! — обращаясь к Ястребилову, воскликнул он в гневе. — Смотри, Кара-Куш молчит и слушает — умный человек! А ты перебиваешь! С ним буду говорить, с тобой не хочу!

Сулейманов, начавший было переводить, запнулся. Кайманов сделал ему знак повременить.

— Невежливо ты разговариваешь, Клычхан, — сказал он по-курдски. — Пришёл в гости, а ругаешься…

— Он сам меня обругал!

— Что он говорит, почему вы не переводите? — спросил Ястребилов.

— Говорит, что ваши подозрения необоснованны.

— А какое ваше мнение на этот счёт?

— До войны у нас работал следователь Сарматский, — ответил Яков. — У него был девиз: «Поверим и проверим». Золотое правило в нашем деле.

Ястребилов недовольно хмыкнул, а Яков подумал: «Не-ет, товарищ комендант, с этим народом хитрей надо. Лобовой атакой златоуста Клычхана не возьмёшь».

Пока что он не знал, как устранить неловкость. Выручил дежурный Белоусов, снова появившийся на пороге. От его бравого вида не осталось и следа: гимнастёрка топорщилась, пряжка ремня съехала набок.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться к старшему лейтенанту Кайманову! — выпалил он и, получив разрешение, доложил: — Товарищ старший лейтенант, эта старая ведьма, только я ей про козла сказал, штурмом на меня пошла. Требует вас, атакует комендатуру.

— Заправьте гимнастёрку, — сказал Яков. — Идите и с уважением встречайте Сюргуль. Остапчук и Оразгельдыев, — продолжал он, — проводите нашего гостя во двор… Выйди, Клычхан, — добавил он по-курдски, — подыши воздухом, пока не жарко. Вы не возражаете, товарищ капитан?

Ястребилов молча кивнул, проводя взглядом выходившего Клычхана, вопросительно посмотрел на Кайманова. Когда все вышли, Яков сказал:

— Я хотел бы без свидетелей объяснить вам некоторые обстоятельства.

— Слушаю вас.

Кайманову с первого дня очень не по нутру пришелся официальный тон нового коменданта. Со вздохом вспомнил Яков начальника этой же комендатуры Федора Карачуна, уехавшего на фронт. Тот никогда не говорил казённо.

— Наша соседка Сюргуль тоже ведь оттуда, — сказал Яков. — В своё время так же, как и Клычхан, пришла к нам с той стороны. Пока за нею ничего не замечалось, но вот сегодняшний козлиный концерт…

— Вы что-нибудь подозреваете?

— Давайте посмотрим, как они будут вести себя при встрече, и… не надо сразу брать Клычхана за горло.

Ястребилов слегка нахмурился, но тут же улыбнулся, доверительно положив руку Кайманову на плечо. Красивое лицо его стало ещё привлекательнее, на щеках появились ямочки.

— Ладно, Яков Григорьевич, убедили! — весело воскликнул он. — Пожалуй, я и вправду круто повернул. Вам виднее. Всю жизнь ведь с этим народом.

Покладистость коменданта несколько даже удивила Кайманова. «А Ястребилов ничего… Может, и сработаемся», — подумал он.

Оба вышли на крыльцо.

Кряжистый Белоусов, придерживая сумку с противогазом и оттопыривая локти, рысью трусил к воротам, издали скомандовав часовому пропустить Сюргуль. Навстречу ему шла, о чем-то громко препираясь с часовым, высокая старуха с властным мужским лицом, худыми плечами, длинными узловатыми руками. Белоусов на ходу что-то сказал ей, сделав налево кругом, пристроился и даже сменил ногу, направляясь рядом с Сюргуль к зданию комендатуры.

Клычхан смотрел на Сюргуль со спокойным любопытством. Капитан Ястребилов уже согнал с лица свою обворожительную улыбку и всем своим видом будто хотел сказать: «Ну-с, посмотрим, что из этого выйдет».

Кайманов сделал несколько шагов навстречу Сюргуль, почтительно прижал руку к груди:

— Салям алейкум, баджи[30]. Как твоё здоровье? Хорошо ли идут дела?

— Ту[31], Ёшка, почему мешаешь? — прервала его старуха. — Почему велишь гейча прогнать? Сам подарил, теперь отнять хо чешь? Алла Назар башлык[32] воды не даёт. Кто польёт мелек[33] бедной Сюргуль?

— Погоди, Сюргуль, ты что-то много наговорила, — остановил её Яков. — Давай по порядку, ханум. Скажи, разве я для того тебе Борьку подарил, чтобы он нам жить не давал? Почему он у тебя так громко кричит?

— Много соли съел, пить хочет — вот и кричит.

— Это я и сам понимаю: пить хочет — вот и кричит. Я тебя спрашиваю, зачем тебе надо, чтобы он так громко кричал?

Сюргуль посмотрела на него с искренним изумлением:

— Как не знаешь, все знают! — Она широким жестом обвела горизонт. На тёмной и худой, изрубцованной временем шее её обозначились жилы, в углах рта легли морщины. Но карие глаза Сюргуль с чистыми белками смотрели на Якова молодо, а главное — бесхитростно. — Вчера ни одного облака не было, — убеждённо сказала она, — сегодня пришли.

Старший лейтенант недоверчивым взглядом обвёл горизонт. Ястребилов молча выслушал перевод Сулейманова и тоже окинул взглядом небо. Редкие полупрозрачные облака, которых вчера и в помине не было, сейчас, оторвавшись от горных вершин, плыли над головой.

— А при чём тут козёл?

— И-и-эх, Ёшка! — воскликнула Сюргуль. — Гейч пить хочет — дождь зовёт. Одно утро кричал — облака пришли, день покричит — туча придёт.

— Ещё день? Ну уж дудки! От твоего гейча и сейчас у всей комендатуры в мозгах свербит. А если всё лето дождь не придёт, твой гейч до осени орать будет?

— Как не придёт? Обязательно придет!..

— Если бы от такой рогатой скотины зависела погода, — начал было Кайманов… Но в эту минуту, словно по заказу, облако, проплывавшее над головой, окропило вдруг всех стоявших во дворе частыми тяжёлыми каплями.

— Ага! Видел? — Сюргуль торжествовала. — А ты говорил!

— Тьфу! — невольно рассмеявшись, сплюнул Кайманов.

Белоусов и переводчик Сулейманов захохотали. Улыбнулся и Клычхан. С усмешкой пожал плечами капитан Ястребилов, которому Сулейманов перевёл разговор.

— Зачем плюёшь? — обиженно сказала Сюргуль. — Дождик пошёл — аллаху слава. А ты плюнул…

— Прости, ханум, — согнав улыбку, ответил Яков. — Пойдём ко мне в гости, чай будем пить, а гейча ты отведи подальше в горы, путь лучше он там кричит.

— Какие горы? Мелек у меня не в горах, за кибиткой!.. Ни в какие горы гейча не поведу, пускай дома кричит.

«Голову морочит, старая карга», — уже раздражаясь, подумал Кайманов.