К его немалому удовольствию, полковник сделал это сам.

— Вот, Авенир Аркадьевич, чем мы тебя приворожим к нашим краям, — сказал он. — Объявляется курорт на десять минут. И да оставит в этом роднике каждый свою усталость. Ольга Ивановна, вы первая…

Ольга быстро спустилась вниз к воде и, не успели мужчины выкурить по папиросе, появилась наверху, сияющая белозубой улыбкой, с влажными, гладко зачесанными волосами, с капельками влаги на ресницах и бровях.

Ястребилов подавил вздох, окинув Ольгу удивленным взглядом, устремился вслед за полковником вниз, к роднику. Купание не было запланировано, но оно могло самым существенным образом повлиять на самочувствие проверяющего. Вслед за полковником и капитаном спустились вниз умыться шофер Гиргидава и новый врач комендатуры Махмуд Байрамов.

Родник был настолько прозрачным, что на любой глубине просматривалось дно, усеянное галькой. Посредине темнело нагромождение камней, обросших густым мхом. Неожиданно у берега Ястребилов обнаружил в прозрачной воде самого настоящего краба. Так же как это сделал бы его черноморский собрат, краб проворно побежал боком под камень, неся клешни перед собой.

Освежившись, все снова уселись в машину и покатили к комендатуре.

«Только бы Кайманов не подвел, вовремя встретил у ворот полковника, отрапортовал бы, как следует».

Не успел комендант подумать о своём заместителе, как увидел Кайманова верхом на его Прогрессе, в сопровождении верхового коновода Оразгельдыева. Старший лейтенант не то что к воротам комендатуры, на окраину аула выехал встречать полковника. «А может быть, жену?»

Ястребилов подивился сам себе: бывает же так — всю дорогу Ольга ехала рядом, и ему хоть бы что, никакого впечатления, а из родника вышла — ослепила…

«Эмка» остановилась. Авенир Аркадьевич со вниманием проследил, как оживлённо встретила Ольга соскочившего с коня Кайманова.

«Пара что надо!» — сделал неожиданно для себя вывод Ястребилов, ощутив вдруг тоскливое чувство зависти.

Старший лейтенант точно по уставу вскинул руку к козырьку фуражки и четко доложил о том, что личный состав комендатуры несёт службу согласно плану. Но всё-таки в его докладе было что-то не то… Сам Авенир Аркадьевич доложил бы куда лучше…

Знакомясь с Махмудом Байрамовым, Кайманов назвал себя, крепко пожал руку.

Ольга что-то сказала мужу, направилась к огородам подсобного хозяйства. Полковник, забыв, что всю дорогу беспокоился о рессорах, пригласил высокого и тяжелого Кайманова в машину.

— Садись, Яков Григорьевич. Давно не бывал у вас. Рад тебя видеть.

Самолюбие капитана было задето: с ним полковник Артамонов так запросто не говорил.

Едва машина полковника подкатила к воротам комендатуры, словно из-под земли вырос старший сержант, идеально заправленный, с противогазом через плечо, повязкой на рукаве. Подав зычную команду «Смирно!», доложил полковнику, что на комендатуре без происшествий, назвал себя: «Дежурный старший сержант Гамеза».

Полковник вышел из машины, принял рапорт и, довольно хмыкнув, разгладил усы.

— Вольно, — сказал он.

Пока что всё шло без сучка, без задоринки, но судьба, видимо, подстерегала в этот день Авенира Аркадьевича.

Стоявший рядом с полковником Кайманов, заметив что-то в дальнем конце двора, вполголоса чертыхнулся.

— Что такое? — спросил Артамонов.

— Борька озорует, товарищ полковник. Весной принёс с охоты козлёнка, жена соской выкормила. Вырос, на комендатуре держать стало невозможно. Отдали старухе Сюргуль в посёлок. Так он, как сорвётся с привязи, бежит сюда и даёт гастроль.

Ястребилов уже слышал вопли этого столь знаменитого козла. Чёрт его принёс в комендатуру к приезду начальства! Капитан глянул на дежурного, чтобы тот немедленно принял меры, но события стали разворачиваться неотвратимо и с такой удивительной быстротой, что ничего уже нельзя было сделать.

По двору проходила прачка — полная женщина, с коромыслом и двумя вёдрами. Направлялась она к видневшемуся в глубине двора круглому бетонированному колодцу.

На высокий дувал вскочил молодой горный козёл с обрывком верёвки на шее, спрыгнул во двор, подбежал к ней, потянулся за подачкой. Та махнула рукой, пошла своей дорогой. Козел отпрянул в сторону, с недоумением посмотрел вслед.

— Ну держись, Ивановна, — с мрачноватым юмором сказал Кайманов. — Борька у нас завёл порядок, чтоб никто мимо него без куска хлеба с солью не ходил…

Не успел он договорить, как оскорбленный в своих лучших чувствах козёл поднялся на стройные задние ноги и затем пригнув точеную голову к груди, стрелой помчался за обидчицей.

Капитан не увидел, куда пришелся удар. Ивановна, нелепо взмахнув руками, встала на четвереньки, вёдра с грохотом раскатились по сторонам. Разъяренная прачка вскочила на ноги, занесла коромысло над головой. Борька подставил рога. Крак! Коромысло — пополам.

Ястребилова едва удар не хватил: «И это пограничная комендатура? Хозвзвод! Богадельня! Банно-прачечный трест!» Испепеляя дежурного взглядом, он едва произнес, заикаясь от гнева:

— Убб-рать!

Полковник хмыкнул, сделал вид, что ничего не заметил, принял от появившегося тут же и лихо откозырявшего старшины платяную щетку, принялся отряхивать пыль с гимнастерки и брюк. Привели себя в порядок Ястребилов и Байрамов.

— Махмуд Байрамович, — сказал капитан, — вас проводит старшина Галиев, покажет комнату, где вы можете разместиться. Получите в складе всё, что вам положено, и прошу ко мне на обед. Товарищ полковник, может быть, сейчас пообедаем? Всё готово!

— Э, нет, родной, сначала дела, — отозвался полковник. — Знаю я ваши обеды-ужины. Так наобедаешься — и «мама» не скажешь. Пусть военврач устраивается, а мы пока обсудим кой-какой план, тогда уж можно будет и за стол.

Неловкость сгладилась, офицеры направились в канцелярию, но гастроли козла, оказывается, ещё не кончились.

С улицы донесся быстро приближающийся звонкий топот, заливистый лай, нетерпеливое повизгивание псов.

По выражению лица Кайманова Ястребилов понял, что и эта кутерьма ему хорошо знакома.

Капитан и полковник выглянули из-за глинобитного дувала и увидели, что это все тот же Борька лихо несется вдоль ряда кибиток, а вслед за ним из каждого двора выскакивают дворняги и с азартным воплем присоединяются к своре мчавшихся вслед за козлом собак. Добежав до комендатуры, козел, словно на пружинах, взлетел на самый высокий дувал и горделиво прошелся по нему, пригибая голову к груди, направляя рога на преследователей, потряхивая от возбуждения коротким, торчащим кверху хвостом. Псом своим видом он словно бы говорил: «Что? Догнали? Нате-ка, им кусите!»

Собаки дошли до неистовства. Псы покрупнее с ревом бросались на дувал, шавки, захлебываясь, верещали от злости. Но Борька стойко оберегал свои позиции, прохаживаясь по дувалу, бесстрашно направляя рога на собак.

— Ах, стервец, ах, негодяй! — явно любуясь им, сказал Кайманов.

«Кто? Кто допустил? Ко-мен-да-ту-ра! И вдруг этот проклятый козел! Позор! Надо же, как раз в день приезда начальника отряда!» Капитан Ястребилов готов был плакать от обиды. Весь свой гнев он мысленно обрушивал на дежурного старшего сержанта Гамезу и старшину резервной заставы сверхсрочника Амира Галиева. Кайманов тоже хорош! Распустил личный состав! Нельзя даже на сутки отлучиться! Только присутствие полковника мешало Ястребилову высказать своему заместителю всё, что он о нём думал.

У ворот появилась Ольга с пучком морковки в руках.

— Борь, Борь, Борь, — позвала она.

Козёл спрыгнул с дувала, во всю прыть бросился к ней, доверчиво уткнулся мордой в руки Ольги. Та схватила болтавшуюся у него на шее верёвку.

— Оля, отведи этого бандита хозяйке! — крикнул Кайманов.

Ястребилов глянул в ту сторону, куда указывал старший лейтенант, увидел высокую и сухую в тёмно-красной национальной одежде старуху Сюргуль, беспокойно топтавшуюся у ворот комендатуры.

Болезненно переживавший инцидент с козлом Ястребилов всё же заметил, что на полковника эта история не произвела ни малейшего впечатления, он просто не обратил на неё внимания и лишь мельком посмотрел в сторону старой Сюргуль.