— Майор тоже едет на Дауган?

— Так точно. Завтра туда прибывает сам начальник войск генерал Емельянов и ещё один генерал — командир дивизии! — Гиви щёлкнул языком: — Сразу два генерала! Полковник Артамонов сказал: «Смотри, Гиви, голову сниму, если не привезёшь старшего политрука Самохина и майора Веретенникова».

«Что ж это за Дауганская комендатура такая? — подумал Самохин. — Начальник отряда уже там, завтра прибывают начальник войск и общевойсковой генерал. Видно, полковник не зря его торопит».

То, что генерал Емельянов сам приедет на участок комендатуры, позволяло Андрею надеяться на разрешение без проволочек вернуться на фронт.

Наконец они подъехали к зданию, в котором временно разместился штаб дивизии.

Майор Веретенников, невысокий, плотный, ждал их у подъезда.

— Как доехали, Андрей Петрович? — спросил он, поздоровавшись. — Надо бы нам отметить это событие, когда ещё удастся в город попасть, но обоим надлежит явиться… Конечно, — продолжал он, — у нас тут не Западный фронт, — в его голосе послышались ревнивые нотки, — но дела скоро начнутся весьма серьёзные…

Удивительно свежая кожа лица была у майора Веретенникова. На скулах легкий румянец, под козырьком фуражки белый, совсем не тронутый загаром лоб.

— Вас и солнце не берёт, — сказал Андрей, хорошо узнавший за короткое время, что такое Средняя Азия.

— Всего третий день в этих краях, — отозвался Веретенников. — Передвигаемся ночами, и вся работа — ночью. Солнца ещё не видели. Расскажите, как на фронте? Где вас ранило? Давно ли из госпиталя?

Пока Самохин рассказывал свою историю, незаметно стемнело. «Эмка» выбралась из путаницы городских улиц и теперь мчалась по шоссе, обгоняя двуколки, запряженные ишаками, пароконные телеги, грузовики, потом свернула с большака на проселок, убегающий в сопки, извивающийся между скалами.

Ехали почти в полной темноте. Голубоватые блики от затемненных синими стеклами фар бежали впереди по обочинам, скользя по пыльным кустам полыни, скатившимся к дороге камням.

И здесь, за тысячи километров от фронта, светомаскировка: За движением на дороге следят, очевидно, не только из-за кордона. Внезапно машина остановилась. Прямо из темноты возникла коренастая фигура в пограничной форме. Из-под козырька — густые брови, сверлящие глаза, пушистые усы вразлет. На петлицах гимнастерки с каждой стороны по четыре «шпалы» — полковник.

Самохин и Веретенников вышли из машины, начали было докладывать, но полковник не дал им и рта раскрыть:

— Вольно, вольно… Наконец-то дождался. Артамонов Аким Спиридонович, — здороваясь, назвал он себя. — Прибыли вы, можно сказать, в последний момент. Ещё сутки, и было бы поздно…

Самохин немало подивился тому, что полковник у дороги один, без сопровождающих. Тот словно бы догадался, о чем он подумал, усаживаясь рядом с шофёром, пояснил:

— Всех на границу разогнал. С первого дня войны — охрана усиленная, скажем прямо, ослабленными силами. Ну ладно… Сейчас, если не устали, потолкуете с нашими пограничниками, люди ждут вас, а в четыре ноль-ноль двинем на заставу Дауган.

Андрей подумал, что они с Веретенниковым, кажется, и впрямь попали с корабля на бал. Не успели приехать, уж и беседа с личным составом, а с рассветом — выезд на одну из застав.

Сливаясь синеватым цветом с откосами сопок, потянулись один за другим глинобитные заборы — дувалы, замелькали вдоль дороги темные ряды кустов — виноградники. На крутых откосах сопок тут и там угадывались при свете звезд дома — глинобитные, сложенные из камня-плитняка, с плоскими крышами, маленькими окнами. Наконец машина остановилась у железных ворот Дауганской комендатуры, почему-то заслужившей столь пристальное внимание самого высокого начальства военного округа.

— Ну вот и приехали, — сказал полковник. — Поздравляю с прибытием.

С крыльца комендатуры сбежал, придерживая на ходу пистолет в кобуре, подтянутый и элегантный капитан. Не доходя до полковника расстояния, точно предусмотренного уставом, ударил строевым шагом в асфальт дорожки и четко отработанным движением легко и красиво взял под козырёк.

— Товарищ полковник, личный состав вверенной мне комендатуры…

— Вольно, вольно, — остановил его Артамонов. — Сегодня уже виделись. Вот, знакомься со своим замполитом. Фронтовик, старший политрук Самохин Андрей Петрович.

Капитан подчёркнуто официально пожал руку Андрею.

— Ястребилов, комендант Даугана, — представился он.

— А это — представитель штаба дивизии майор Веретенников, — продолжал полковник.

Ястребилов так же четко откозырял и Веретенникову.

К офицерам строевым шагом подошёл старший сержант с повязкой на рукаве: «Дежурный».

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к старшему политруку?

Получив разрешение, доложил:

— Товарищ старший политрук, звонили с заставы. К вам приходила какая-то девушка… То ли жена, то ли сестра.

Самохин почувствовал, что у него на мгновение потемнело в глазах, молча глянул на дежурного, пересек двор, распахнул дверь канцелярии комендатуры, схватил трубку телефона. Застава ответила сразу.

— Дежурный младший сержант Белоусов слушает.

— Белоусов? Говорит старший политрук Самохин. Скажите, кто ко мне приходил?

Андрей, затаив дыхание, вслушивался в неторопливый, обстоятельный доклад Белоусова:

— Приходила к вам девушка в военной форме. Я ей посоветовал в тринадцать сорок пять быть у ворот комендатуры, потому что в четырнадцать совещание. Она сказала…

— Послушайте, Белоусов, как её зовут, какая она из себя? Сколько ей на вид? Была ли с нею девочка лет пяти? Девочку зовут Лена…

— Товарищ старший политрук, — так же обстоятельно ответил Белоусов. — Самой ей на вид… Молодая она. Чернявенькая. А девочки не было. Точно не было.

Андрей напряжённо вслушивался в далекий голос Белоусова, надеясь на чудо, но никакого чуда не произошло. Приходила к нему не Вера. А кто? Может быть, кто-то привёз известие о семье или что-нибудь случилось с Леной и Вера приехала одна?.. «Чернявенькая»… А Вера — белокурая…

— Далеко ли до заставы? — спросил у дежурного Самохин.

— Метров триста — всего-ничего…

— Так может, она уже пришла? — Самохин взглянул на часы. — Товарищ полковник, разрешите? Время ещё есть.

— Да время точно есть, только в обрез: пора идти начальство встречать. Заодно поглядим, что к тебе за гостья пожаловала…

Ещё издали Андрей рассмотрел у ворот заставы тонкую девичью фигурку в военной форме. Ему показалось что-то знакомое в её лёгкой стати, но кто из его знакомых мог оказаться здесь, когда все те, кого он знал, остались за морем на далеком западе.

Заметил гостью и Ястребилов.

— А вот и наша очаровательная незнакомка, — сказал он. — Кажется, Андрей Петрович, узнаешь, кто тебя ждёт?

Да, Самохин, узнал, кто его ждёт. От неожиданности он почувствовал, как тесно стало в груди, во глаза не обманывали: навстречу им нерешительно вышла Марийка. Вот она остановилась, всматриваясь в приближающуюся машину, наклонилась вперёд. Увидела! Узнала! Прижала руки к груди, как тогда, когда он уезжал из бакинского госпиталя и на прощание вручил ей скромный подарок.

— Андрей Петрович!

Она подбежала я нему, спрятала на мгновение лицо, прижавшись к его груди, подняла сияющие радостью глаза, смущённо оглянулась на выходивших из машины Ястребилова и полковника Артамонова.

— Я так боялась, что не найду вас!

Андрей хотел спросить: «Да как ты-то здесь очутилась?» Но ничего этого не надо было спрашивать. Ясней ясного, почему и как Марийка здесь. Он уже раздумывал, как объяснить полковнику ее приезд, когда она сама его выручила:

— Они живы, Андрей Петрович! — не отпуская руки Самохина, воскликнула она. — Я уверена, это они!.. Только вы уехали, пришло письмо. Хотела послать вслед, но куда — не знаю, думаю, найдёт ли оно вас? А тут узнала, что в порту госпиталь эвакуируется с запада, на паром грузится и через море — к вам, в Среднюю Азию. Вот и приехала…