Мэри выругалась — я и подумать не могла, что ей известно такое слово. Это было так не похоже на неё, что я бы рассмеялась, если бы не досадная проблема с дыханием.

— Кэтлин, ты жива? — Мэри опустилась на колени рядом со мной.

Я кивнула, издавая судорожные звуки в попытке вдохнуть. Позади неё появился Ларри.

— Мне позвонить 911?

— Звони, — сказала Мэри.

Я яростно затрясла головой, отчего хриплые звуки стали ещё хуже. Я не собиралась в больницу — иначе, когда Уилл Редферн вернётся с парковки, или где он там, меня здесь не будет. И тогда я не смогу влепить ему пару раз этим треклятым рулоном, который только что ударился о моё плечо. Я закрыла глаза, и на мгновение меня посетило видение в духе Уолтера Митти — я замахиваюсь рулоном пластика, как бейсболист перед полной трибуной, и гоню Уилла за стену и дальше, вниз к озеру.

— Кэтлин, тебе нужно к доктору, — сказала Мэри.

— Нет... я в порядке, — выдохнула я.

— Мэри права, — Ларри вытащил мобильник.

Не раздумывая, я потянулась за его телефоном и тут же скривилась от боли в левом плече.

— Видишь? — сказала Мэри.

Я вздохнула про себя, а может и вслух. По правде говоря, я побаиваюсь больниц. Когда мне было семь, я заблудилась в старой больнице Ки-Уэст. Родители играли в «Застольном этикете» Алана Эйкборна. Во время выхода во втором акте отец споткнулся о край ковровой дорожки. К концу пьесы половина его лица превратилась в огромный синяк, а глаз заплыл. В итоге мы оказались в приёмном покое — вместе со всей труппой, помощником режиссёра и молодой женщиной из «Данкин Донатс», влюблённой в актёра, игравшего Тома. Среди всей этой суматохи я отправилась на прогулку и потерялась. Не вдаваясь в подробности скажу, что когда тебе семь, дело к полуночи, а ты большую часть вечера провела за кулисами в обнимку с пакетом сырных слоек, от вида искусственной ноги со страху можно дух испустить... ну, или как минимум полупереваренные слойки.

Ларри захлопнул крышку мобильника как раз в тот момент, когда в библиотеку вошла Рома. Мэри тоже увидела её и замахала, подзывая к нам. Рома опустилась на колени на кафельный пол рядом со мной.

— Что случилось?

— Вон тот рулон, — показала Мэри, — упал с лесов и ударил её. Она не хочет, чтобы мы звонили в больницу.

— Мне это знакомо, — сказала Рома, поднимая руку. — Подождите, я посмотрю, — она пощупала мой затылок. — Кэтлин, у тебя это уже становится привычкой. И не самой лучшей.

— Не голова, — прохрипела я, дотрагиваясь до правого плеча. — Он меня в плечо ударил.

Пальцы Ромы опустились ниже.

— Из тебя воздух вышибло, — сказала она. Придерживая плечо спереди ладонью одной руки, другой она ощупала лопатку и шею. Она взяла мою руку и медленно отвела вперёд, потом назад. — Так больно?

Я покачала головой. Она продолжала меня осматривать.

— Тебе не нужна скорая помощь.

Ларри и Мэри переглянулись, и он спрятал телефон в карман.

— Спасибо, — прошептала я. Дыхание уже почти восстановилось.

— Похоже, ничего не сломано, — Рома осторожно коснулась моего плеча. — Но если бы у тебя было четыре ноги, а не две, я могла бы утверждать более уверенно. — Она протянула руку, чтобы помочь мне встать.

Ларри взял другую мою руку, с отвращением посмотрел на размотанный рулон, покачал головой.

— Это же пароизоляция, — пробормотал он, — зачем она им здесь понадобилась?

— Не могли бы вы смотать его, пока кто-нибудь ещё не споткнулся и не пострадал?

— Конечно, — сказал он.

Я осторожно подвигала плечом, стараясь не скривиться от боли. Рома скрестила руки на груди.

— У тебя будет ужасный синяк. Попробуй приложить лёд.

— Приложу. Спасибо, что опять помогла мне, — я смахнула неожиданно выступившие слёзы. В плече что-то щёлкало.

Рома улыбнулась и покачала головой.

— На этот раз ты так легко не отделаешься. За пару дней травмируешься уже второй раз. Тебе стоит показаться доктору, и не тому, у которого пациенты вылизываются. Плечо надо бы на рентген, просто на всякий случай.

Я открыла рот, чтобы возразить, и Рома подняла руку.

— Не трать попусту слова, Кэтлин. Мне случалось удерживать на месте девятисотфунтовых коров. Не вынуждай меня закидывать тебя в мой пикап.

Мэри торжествующе ухмыльнулась. Мне хотелось показать ей язык, но это как-то не очень подходило к роли начальницы.

— Ладно, — согласилась я. — Но сейчас пятница, вечер. Я могу попасть на приём в клинике не раньше следующей недели.

— Кто твой врач? — спросила Рома.

Я сказала. Она вытащила телефон, набрала номер и отошла на несколько шагов.

Я повернулась к Мэри.

— Спасибо за заботу. Я правда в порядке. Можешь вернуться за стойку.

Она взглянула на Рому.

— Ладно.

Ларри свернул полиэтилен и прислонил рулон к стойке.

— Как Эдди мог оставить такое у людей над головой и уйти? — возмутилась Мэри. — Или Уилл. Ты могла серьёзно пострадать.

Могла. Или Мэри. Или Абигайль, Джейсон и любой другой, пришедший в библиотеку. Я спускала Уиллу с рук слишком многое.

— Я буду за этим следить, — пообещала я Мэри. Она не казалась особенно убеждённой, но вернулась за стойку.

Рома сунула телефон в карман и подошла ко мне.

— Я тебя записала на полпятого. Рентген плеча, а потом доктор посмотрит.

— Спасибо, — меня немного смущала её заботливость. — Как тебе удалось?

Рома подавила зевок.

— Извини. День начался рано. А насчёт договорённости — я у твоего доктора няней была, — она положила руку мне на плечо. — Так что иди в клинику.

— Рома, спасибо, что позаботилась о моём плече и с доктором договорилась. Я тебе обязана.

Она улыбнулась и пошла в сторону музыкальной секции.

— Ну да, обязана, — сказала она, оглянувшись.

Мэри сидела за стойкой. Я подошла к входной двери, выглянула наружу. На парковке ни следа пикапа Уилла. Я вернулась в холл, осторожно обошла леса, осматривая каждый угол. Больше ничего, что могло бы на кого-нибудь упасть, но рисковать мне не хотелось. В дворницком чулане нашлось четыре жёлтых вывески-сэндвича с надписями «Осторожно» и «Мокрый пол». Я вытащила их и прикрепила к лесам при помощи светящейся оранжевой ленты из ящика с хламом, оставшимся от Хеллоуина. Течь в компьютерном зале уменьшилась, превратившись в тонкую струйку.

— Ларри, вы случайно не ехали мимо Стрэттона по пути сюда?— спросила я электрика.

— Ага, ехал. А что?

— Там стоял пикап Орена?

Он минуту подумал.

— Да, он там был. Хотите, чтобы он зашёл посмотреть на эти окна?

Я кивнула. Потом подвигала рукой вверх-вниз, назад, вперёд. Почти не больно, или, может, мне хотелось, чтобы так было.

— Я присмотрю за этим ведром, — сказал Ларри.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Я пошла к себе за дождевиком, остановилась у стойки, сказать Мэри, что ухожу.

— Если без меня вернётся Уилл Редферн, не отпускай его.

Мэри взглянула на рулон полиэтилена, все ещё стоящий у стойки, и недобро улыбнулась.

— Не волнуйся, не отпущу.

Дождь перестал. Я пошла по Олд-Мэйн-стрит. Дул ветер с озера, и воздух был свежий и чистый. Пикап Орена стоял на парковке у театра, и я чуть было не запрыгала от радости. Дверь служебного входа оказалась не запертой. Дежавю. В голове промелькнул образ Грегора Истона на рояле. Я вспомнила, как неестественно неподвижен он был. Даже во сне наше тело движется, мы дышим и поворачиваемся, у нас дрожат веки и дергаются пальцы. На фоне мертвенно-бледной кожи рана на его голове казалась нарисованной каким-то гримером. Я тряхнула головой, чтобы избавиться от видения, но это не помогло. Я почти забыла, как сильно был ранен дирижер. Детектив Гордон тоже не спрашивал меня об этом. На секунду закрыв глаза, я представила себе голову Истона.

Да, она напомнила мне сценический грим, наверное потому, что я видела литры фальшивой крови и множество «ужасных» ран — отрубленные головы, ампутированные конечности, торчащие из груди ножи — за те годы, что засыпала под фильмы ужасов. Странность заключалась в том, что рана Истона была чистой. Голова была разбита, рана свежая, но никакой запекшейся крови на коже или седых волосах. Ни крошки приставшего песка или грязи. Уверена, самому Истону затруднительно было позаботиться о чистоте.