— Вы правы, — сказала я.

Я села в машину, устроила Геркулеса под ногами. Детектив Гордон развернулся на дорожке у дома Орена и поехал назад.

— А что вы здесь делаете воскресной ночью? — спросила я.

— Полицейская работа.

— Грегор Истон?

Он не ответил и не отвёл глаз от дороги. Только слегка улыбнулся. Мне пришло в голову, что, возможно, детектив ехал повидаться с Ореном. Пора поговорить о чём-то безобидном.

— Не знала, что вы — кошатник, детектив.

Он вопросительно посмотрел на меня. Потом понял.

— Рома попросила вас помочь ей этим вечером.

— Так и есть.

— Вам удалось поймать Люси?

Он притормозил на углу, потом повернул вниз по Маунтин-роуд.

— Мы её поймали. И вы не ошиблись, лапа у неё сломана. Рома запланировала операцию на завтра.

— Хорошо. — Он притормозил за грузовиком, ожидавшим поворота налево. — Я не хотел, чтобы Люси...

Он не закончил фразу, но я поняла, о чём он.

— Рома сказала, это вы нашли Десмонда, — сказала я, борясь с желанием нагнуться и проверить, как там Геркулес.

— Да. На него напало какое-то другое животное. Он лежал на краю дороги. Я сначала даже не понял, кот это или чья-то выброшенная из машины куртка.

— Но как же вам удалось довезти его к Роме? Как вы забрали его в машину?

— Да, это было непросто, — он притормозил, включил поворотник и свернул к моему дому. — Я не знал, что он дикий. — Он обернулся ко мне. — Я ничего не знал о диких котах. Десмонд сходил с ума, когда я подобрал его. Он выл, шипел, исцарапал мне все руки. К счастью, я был на полицейской машине с перегородкой между задними и передними сидениями. Мне как-то удалось засунуть его назад. — Он покачал головой. — Я набросил на него одеяло, и, кажется, это немного помогло. Потом помчался в клинику — с сиреной и мигалками.

— Вы спасли Десмонда, — я расстегнула ремень и потянулась за сумкой. — И из-за этого Рома узнала о котах из Вистерия-Хилл. Так что их вы тоже спасли.

Он тронул ворот рубашки.

— Котов спасает Рома, она взяла на себя львиную долю работы.

— Но всё же... — на этот раз я не закончила предложение. Я опять вспомнила про пирожные. Они съездили со мной к Орену и вернулись почти нетронутыми. — Вот, — сказала я, протягивая ему свёрток из фольги. — И спасибо, что подвезли меня домой.

Я вышла из машины, одной рукой прижимая к себе Геркулеса.

Детектив Гордон снова перегнулся через пассажирское сидение.

— Спасибо за пирожные.

Я посмотрела, как он уезжает, потом пошла к дому и зашла на веранду. Оказавшись внутри, я сразу открыла сумку. Геркулес свернулся клубочком на дне.

— Мы дома, — сказала я.

Он открыл один глаз.

— Давай, вылазь. У меня ещё осталось немного того вонючего печенья.

Это заставило его выпрыгнуть из сумки.

— И не думай, что я забуду, что ты сделал у Орена, — я погрозила ему пальцем.

Я щёлкнула кухонным выключателем. Из-за раковины на нас таращился Оуэн. Я засмеялась.

— Услышал, что я сказала, да? — я нагнулась и погладила его, — про «вонючее печенье».

Он тихонько мяукнул в ответ.

Я взяла стакан молока, насыпала каждому коту по маленькой кучке печенья с сардинами и сыром. Потом села за стол и вытащила бумажку, которую нашёл Геркулес. В том, что Оуэн и Геркулес, похоже, пытались помочь мне разобраться, что случилось с Грегором Истоном, не было никакого смысла. Не может этого быть. С другой стороны — как и остальных их способностей. И я решила забыть о логике и разуме — по крайней мере, сейчас — пусть всё идёт, как идёт.

Я разгладила кусочек бумаги на столе. Теперь, когда я ясно видела эти значки и цифры, я надеялась, что они обретут какой-то смысл. Этого не случилось. И в самом деле, каковы шансы, что Геркулес смог найти ключ к разгадке того, как Орен связан с Грегором Истоном? А то, что я говорю с котами так, будто они меня понимают, вовсе не значит, что так и есть. Они же коты. Умные коты с некоторыми нереальными способностями, но всё же — коты. В данный момент у одного вся морда в крошках от печенья, а у другого — клубок пыли на кончике хвоста. Всё было бессмысленно. Я устала, расстроилась, и мне хотелось только нырнуть в пенную ванну, а потом в прохладную постель. Что я и сделала.

После ночи, наполненной причудливыми снами, я проснулась чуть позже, чем обычно в воскресное утро. В одном из моих снов Орен играл на пианино, а публика состояла из котов. Я резала фрукты на кухне, одетая в пижамные брюки и майку, когда в заднюю дверь постучала Ребекка. Без обычной тёмно-розовой помады она выглядела усталой и бледной.

— Извини, Кэтлин. Я тебя не разбудила?

— Нет, — сказала я. Я как раз собиралась приготовить блинчики. У тебя всё в порядке?

— Нет, — сказала она. — То есть, да. — Она потёрла пальцем висок. — Извини. Я немного не в себе. Эми в больнице. Ей уже лучше, но она совсем одна. Мне не хотелось тебя беспокоить, но не могла бы ты отвезти меня туда? — Она подняла перевязанную руку. — Я не могу водить — толком не могу — из-за этого.

— Конечно, отвезу, — сказала я. — Ты сказала, что с Эми уже всё в порядке, но что с ней случилось?

— Какая-то аллергия. Горло распухло, и она начала задыхаться. Она была у Эрика вместе с другими с фестиваля. Там оказался доктор, турист, ел десерт с женой. Какова была вероятность, что найдётся врач... — Она на мгновение прикрыла глаза, потом вздохнула. — Но врач нашёлся. И Эми спасли.

— Это самое главное, — сказала я.

— Ты права. Главное, что Эми в порядке.

— Дай мне минутку, чтобы одеться. — Я провела её на кухню, подвинула кресло. — Садись. Я сейчас.

Я сгребла фрукты в миску, прикрыла сверху тарелкой и поставила в холодильник. Потом подошла к Ребекке, тронула за плечо.

— Я сейчас. Вот кофе, если хочешь чашечку.

Она на мгновение накрыла мою руку своей.

— Спасибо.

Я сжала её плечо и пошла к лестнице. Надела шорты и майку, причесалась, заколов назад чёлку. Потом схватила сумку и спустилась вниз. Ребекка с кем-то разговаривала. Оуэн. Она откинулась на спинку кресла и говорила тихо, я не могла разобрать слов. Оуэн сидел перед ней, наклонив голову, и внимательно слушал.

— Я готова, — сказала я Ребекке. — Скоро вернусь, — Оуэну.

Коты уже накормлены, в мисках свежая вода. Я выключила кофеварку, заперла за нами дверь и пошла за Ребеккой через задний двор к её маленькой синей «тойоте». Она протянула мне ключи. Открыв для неё дверцу со стороны пассажирского места, я обошла вокруг к сиденью водителя. Потребовалась минутка, чтобы отрегулировать зеркало.

— В Ривервью? — спросила я Ребекку.

— Да. Знаешь, где это?

— Да.

Я выехала задним ходом и направилась по Хилл-стрит, стараясь выбрать самый короткий путь к больнице. Утром в воскресенье движение в Мейвилл-Хайтс не особенно сильное, так что, на самом деле, какой дорогой ехать — не так уж важно. Уже возле больницы я притормозила, пропуская белку, которая молнией пронеслась через дорогу. Я улыбнулась Ребекке. Всю дорогу она сидела молча и напряжённо. Ей удалось улыбнуться в ответ.

— Я знаю, Эми не моя внучка, но если бы и была — я не могла бы любить её больше.

Белка сделала последний рывок к обочине.

— Как вышло, что вы с Эми так сблизились? — спросила я.

— Я её стригла. — Краем глаза я видела, что она улыбается воспоминаниям. — Она была непослушным ребёнком. Родители Эми погибли, когда ей было четыре, разбились на машине. Бабушка Эми умерла задолго до её рождения, так что Эми растил дед и целая вереница нянек.

— Должно быть, её слегка избаловали, — предположила я.

Ребекка рассмеялась.

— Волосы у неё были, как у Маугли из «Книги джунглей», а сама Эми была дерзкой и грубой. Я сказала, что стану её стричь, когда она немножко научится манерам.

— А она?

— Она вернулась домой и подстриглась сама, садовыми ножницами, которые стянула из кладовой.

— Не очень хорошо, — улыбнулась я.

— Не очень. Няня снова привела её ко мне, чтобы исправить нанесённый ущерб. Девочка вела себя так же грубо и упрямо, как и в первый визит. Но мне нравился этот ребёнок. Она напомнила мне... того, кого я когда-то знала. — Она откашлялась. — Я сказала ей, если она хочет стричься сама, надо хотя бы научиться делать это правильно. В субботу утром она сидела у двери парикмахерской, когда я пришла ее открывать. А спустя несколько недель — сбежала из дома. Я обнаружила её завёрнутой в простыню, которую она стащила у кого-то с бельевой верёвки, спящей на садовой скамейке.