Князек отбил нападение, не раскрывшись. Они поменялись местами: теперь солнце светило Эжану в глаза, он почти не видел противника. Если сейчас снова ринуться в атаку, можно попросту напороться на меч. Южанину - он-то прекрасно все видит! - придется всего лишь вовремя выставить оружие острием вперед. Принц поудобнее перехватил рукоять, затягивая паузу. Пусть он сам нападает... пускай... ну?!
- Ваше высочество, - негромкий голос, почти ровное дыхание. - Я хотел бы только, чтобы вы...
Мало ли что ты хотел!!!..
Солнце резануло прижмуренные веки, но в тот миг его уже не могло остановить ни солнце, ни чужой меч, ничто на свете. Он не трус!!! - и кое-кто сейчас в этом убедится. Плевать на тактику и приемы! Эжан не чувствовал своей руки, не видел меча. Он разил, начисто сметая - ему казалось - всякое сопротивление. Этот поединок закончится смертью. Твоей смертью, южный ублюдок!.. Сидел бы в своей провинции... зачем ты приперся сюда?.. И как ты посмел вообще подойти к моей ма...
* * *
- Эжа-а-ан!!!
Удар, резкая боль в руке и воздух на голой ладони. И где-то за спиной - мерзкий звук дрожащего меча, воткнувшегося острием в землю. Т-р-р-р-р-р...
Принц медленно обернулся.
Каталия Луннорукая стояла под деревом, и пятнистая тень дробила складки ее домашнего платья из перламутрового атласа с аккуратной шнуровкой под самую шею. Гладкая, свежая кожа гневного лица. Волосы слегка припудрены в тон платья и уложены в простую высокую прическу, из которой не выбивается ни одна прядь... если бы выбивалась, вздрогнул Эжан, он бы, наверное, не перенес.
А может быть, нет? Все неправда, от начала и до конца?!.. и он сам ее выдумал, эту неправду...
- Что здесь происходит... - мать смотрела не на него. Южный князек потупился под ее взглядом и стал еще более неуверенным, мягким, никаким.
- ... Ланс?!
Она ведь обращается к нему, как к холопу! - отметил принц. Могла б сказать хотя бы "князь Ланс"... если бы...
- Я... - тот мучительно подыскивал слова оправдания. - Я только держал оборону. Я не сделал ни одного выпада, ни одного движения, которое могло бы представлять опасность для принца. Меч, правда, выбил... как у вас рука, Ваше Высочество?..
Эжан молчал. Полкоролевства, полжизни! - только бы оказаться сейчас далеко-далеко отсюда... Повернуть не направо, а налево на той, первой развилке... ну что, что ему мешало?! Или на пять минут подольше поговорить с учителем об Ордене стабильеров - тогда этот южный подлец, этот Ланс успел бы пройти своей дорогой. Они бы разминулись, а если б и встретились... Уже нельзя было бы ни доказать, ни хотя бы заподозрить, откуда именно он возвращается...
Спасительные "бы" - только в воображении. А реальность вот: ненавистный мягкий голос подробно распинается, как старался не сделать принцу ничего плохого... в смертельном поединке!!! И мамино лицо, красивое и надменное, как всегда. Спокойно, - благосклонно! -слушает она отчет о позоре и поражении собственного сына. И ноет ладонь - кажется, мизинец выбит-таки из сустава... а меч валяется на дорожке: рукоять перевесила, и кончик клинка взрыл черную канавку в тонком слое золотого песка.
- Я поняла, - прервала мать излияния южанина, и тот умолк на полуслове.
Холоп. Просто холоп, и ничего больше. И от этого еще обиднее, еще больнее... но зато мама уж точно не могла иметь ничего общего с ним, жалким слугой, даже дворянский титул которого не обязательно...
- Можете идти, - бросила королева, - князь Лансельен дес Миглес Альман...
Без запинки она произнесла добрый десяток имен - одной нескончаемой фразой. Как принято на Юге.
Все смазалось перед глазами.
* * *
Эжан шагнул в сторону и нагнулся за мечом. Присев на корточки, медленно и долго он очищал лезвие от песка и чернозема. Не выпрямляться. Зазубрины на клинке - все-таки он рубил изо всех сил... а противник запросто отражал удары: как же, он у нас герой, победитель Геворга Железного и Гуго Мак-Расвелла... Маму можно понять.
Не оборачиваться. Хоть бы они ушли - оба. Ему, принцу Эжану, нет до них никакого дела. Пусть уходят и не попадаются больше ему на глаза... по крайней мере, пока он не возьмет еще сотню уроков фехтования. Это - что касается князя Лансельена дес Как-его-там... А Ее Величество королева Каталия Луннорукая, единая властительница Великой Сталлы и провинций на Юге и Востоке... особенно на Юге... пускай она вообще...
- Эжан.
Он встал и аккуратно, очень старательно вложил меч в ножны. И только потом поднял взгляд.
Южного князя, разумеется, уже и след простыл, - да, мама же велела ему убираться. Но сама она была тут. Смотрела на сына в упор, холодно и пронзительно - как тогда, в турнирной конюшне. Как всегда, когда ему случалось серьезно провиниться.
- Ваше Величество...
Начиная говорить, принц Эжан был уверен, что выскажет все, что думает о ней. Что она может не волноваться: он не собирается больше ни с кем драться за ее честь, если это понятие - пустой звук для нее самой. Пусть занимается чем угодно, - но, он бы попросил, не на глазах у сына. Который, кстати, уже через десять месяцев станет королем и единым властителем... да, и провинций тоже! - а она останется всего лишь королевой-матерью. И еще...
Королева сузила обвиняющие глаза.
Эжан сглотнул.
- Ваше Величество... я... я только...
Он понял, что начинает оправдываться, осекся, но было уже поздно. Она победила - а он снова проиграл, в который раз за сегодняшний день. Да что там... вся жизнь - сплошная цепочка неудач и поражений...
В ноздрях засвербело так нестерпимо, что принц громко шмыгнул носом. Глаза, слава Богу, сухие. Еще не хватало...
- Эжан... - повторила королева. Что-то в ее лице изменилось... или показалось? Блеск в красивых выпуклых глазах, мимолетный тремор четко вырезанных губ... Нет, не может быть, чтобы его мать - холодная, железная, надменная...
- ... пожалуйста, не надо больше так, - скороговоркой прошептала она, - никогда... я прошу тебя.
Пестрая древесная тень уже переместилась, уронила кусочки фиолетовой мозаики на середину развилки. Давным-давно маленький принц во все глаза следил за тенью, пытаясь уловить ее движение. Его отрывали от этого занятия ради скучных обедов или уроков, было обидно до слез, но... Давным-давно маленького принца раз и навсегда отучили прятать мокрые глаза в шуршащих складках маминого платья... Очень, очень давно.