– Саглейд! Ты идешь? – послышался голос Снэульва, доносившийся уже откуда-то сверху. – А если боишься лягушек, то возвращайся назад. Там тебя как раз поджидает Глум Бычий Рев. Я еще тогда понял, что ты ему понравилась.

Загляда собрала полы плаща, подняла подолы рубах и кое-как, зацепившись косой за щель в бревне, пролезла в окно. Внизу журчала вода, а над головой совсем близко было ночное небо – после густой тьмы подземелья оно казалось светлым. Взяв в зубы конец косы, чтобы больше не цеплялся, Загляда ступила в воду.

Под ногами ее шевелился песок, словно она наступила на что-то живое. Загляда ахнула, а голос Снэульва велел сверху:

– Давай руки!

Загляда выпустила подол рубахи и подняла руки. Жесткие ладони Снэульва обхватили ее запястья, и она мгновенно взлетела над водой, над темный срубом, словно поднятая неведомой волшебной силой. Да, шесть лет на весле морского корабля не прошли для Снэульва даром.

Оказавшись на воле, Загляда глубоко вздохнула и принялась отжимать вымокший подол. Это место она знала – ключ, одетый срубом, располагался в овраге позади Княщины. Сюда ходили редко – держалось поверье, что возле этого ключа водятся злые духи. Позади темнела громада крепости, а впереди тихо шумел лес.

Но Снэульв не дал ей отдохнуть. Едва она завязала последнюю тесемку, как он встал и за руку поднял ее с земли:

– Пошли. Не сидеть же нам тут до рассвета.

Маленький Тролль подхватил свой мешок и первым юркнул в лес. Загляда шла за ним, а Снэульв шел последним.

Опушка леса скоро осталась позади, черная стена деревьев отделила Загляду от берегов Волхова. На душе у нее полегчало – здесь Эйрику ярлу было уже не догнать их, даже если бы он послал в погоню все свое войско. Ило уводил их все глубже в лес по темным тропинкам, которые и днем-то было бы трудно заметить, но для Маленького Тролля в родном лесу не было тайн. Несколько раз она спотыкалась и чуть не падала, так что в конце концов Снэульв пошел впереди и взял ее за руку – он лучше нее видел в темноте. И Загляда почти совсем успокоилась, чувствуя поддержку его сильной теплой руки. Он уже не сердился на нее, и она не чувствовала к нему вражды. Столько делая ради нее, он незаметно искупил те туманные вины, которые она невольно на него возложила.

А вокруг них шумели черные деревья, кусты и ветви тянулись к ним из темноты и невидимыми руками хватали за края одежды. Где-то раздавались непонятные шорохи, шепоты, издалека и вблизи вспыхивали выкрики не то ночных птиц, не то лесных духов. Загляда шептала оберегающие заговоры и крепче сжимала руку Снэульва в своей. А Ило был здесь своим: его не пугали ни звуки, ни коряги, опасность для него осталась на берегах Волхова.

Они все шли и шли. Загляда почти не видела дороги, а темнота вокруг была такая, что все это путешествие было похоже на сон. Только голова Ило чуть заметным пятном белела в нескольких шагах впереди, да иногда раздавался короткий негромкий свист, которым Маленький Тролль предупреждал их о коряге, о яме или о низко свесившейся ветке.

Только однажды Ило согласился на привал – они немного посидели, расстелив плащи прямо на земле, поели хлеба с сыром из своих запасов. Загляде не хотелось больше двигаться, но неутомимый Маленький Тролль уже торопил их идти дальше.

Но вот в лесу стало холодать, как бывает перед рассветом, Загляда плотнее закуталась в плащ. Небо, видное наверху сквозь ветки, из черного постепенно делалось серым, вокруг стали видны очертания деревьев и кустов. Они плотно обступали людей со всех сторон, и Загляда удивилась, как Ило ухитряется находить здесь дорогу, да еще и в темноте – никакой тропы не было видно. Она уже едва переставляла ноги, но близость солнца придала ей новых сил. Не жалуясь, она шла и шла следом за Ило, надеясь, что цель, к которой он так неутомимо стремится, уже близка.

На листве вокруг появилась чистая холодная роса. Если они не успевали уклониться от перегородившей дорогу ветки, она окатывала их пронзительно-холодными брызгами. Они вышли к небольшой лесной речке и двинулись дальше вдоль ее берега. На пути их встретилась большая поляна, на которой стояло несколько стогов сена. Это несомненно указывало на близость человеческого жилья, и Загляда приободрилась.

Деревья снова расступились. Впереди на поляне показался высокий бревенчатый тын. Прямо напротив были закрытые ворота с повешенным над ними медвежьим черепом, отгоняющим злых духов. Ило обернулся:

– Здесь живут те люди, что я тебе говорил. Они помогают торговать. Ждите здесь, а я пойду поговорю с ними.

Вытащив из-за пазухи блестящий новенький денарий конунга англов, каких не видали в лесной глуши, Маленький Тролль подбросил его, поймал и пошел к воротам. Словно услышав его шаги, ворота со скрипом распахнулись. Оттуда вышел подросток, примерно одних лет с Ило и такой же белоголовый. Впереди него выскочила собака, позади виднелись рога и серые бока нескольких коз. Собака с лаем кинулась на Ило, но хозяин прикрикнул на нее, и она отошла. Подростки обменялись несколькими словами по-чудски, и оба ушли назад в ворота. Собака согнала коз – их было много, около десятка – в кучу на поляне перед воротами и бегала вокруг, охраняя их. Иногда она с подозрением посматривала на оставшихся на опушке незнакомцев. Радуясь хоть какой-то передышке, Загляда тут же опустилась на пенек. Снэульв прислонился к дереву возле нее.

– Устала? – спросил он.

– А ты думал? – отозвалась Загляда. – Я в своей жизни столько не ходила.

Снэульв презрительно хмыкнул:

– А мне еще обратно идти. Хорошо хоть, что можно вернуться через ворота, а не через колодец.

– Ты прямо сразу обратно пойдешь? – испуганно спросила Загляда.

Остаться одной в чудском лесу ей вовсе не улыбалось. Несмотря на все размолвки, Снэульв все-таки был свой, привычный.

– А ты хочешь, чтобы я год просидел возле твоего подола? Здесь тебя никто не тронет. Бояться тебе больше нечего, а у меня найдутся другие заботы.

– Да уж, Ингольв в тебе очень нуждается, – язвительно сказала Загляда. Ее обидела готовность и даже желание Снэульва скорее ее покинуть.

– В бою не бывает лишних воинов.

– В каком бою?

– В каком! Я успел немного узнать славян. Разбей мне голову Мьельнир, если ваши люди уже не собрали войско на Эйрика. И князь в Хольмгарде не будет долго дремать. Не сегодня-завтра он придет со своей дружиной в Альдейгью.

Загляда вспомнила княжича Вышеслава, которого встретила тогда в Новгороде. Новгородский князь – теперь это он и есть.

– И ты будешь с ними биться? – тихо спросила она, не глядя на Снэульва.

– Нет, спрячусь в тот колодец! – ядовито ответил он. – Вся дружина Ингольва и Эйрика ярла будет биться, а я нет! Ты кем меня считаешь? Трусом?

Загляда молчала. Князь Вышеслав был для нее своим, но и Снэульва она не могла считать чужим. Они будут биться друг с другом, и каждый на своей стороне прав. Снэульв не может бросить Ингольва, которому клялся в верности. Но если он будет участвовать в этой битве, то они будут разлучены навсегда. Не говоря уж о том, что он может быть убит.

– Что ты молчишь? – с тихой яростью, в которой сквозило отчаяние, спросил Снэульв. Многодневное молчание, непонимание и обиды истомили его, и теперь наконец прорвались потоком яростных слов. – Все это из-за тебя! Из-за тебя я пошел в дружину к Ингольву! Из-за тебя я пошел в поход на Альдейгью! Из-за тебя я чуть не подрался с родным дядькой, когда увидел у него твое ожерелье! Я думал, что ты правда любишь меня! А ты… Твоя любовь держалась на воде до первого шторма! А потом ты испугалась! Как же, я – викинг, я разбойник, злодей! Хуже меня нет на свете! Я из-за тебя подрался с берсерком! Я из-за тебя ушел от Ингольва сейчас! Может быть, ему уже сегодня нужны его люди! Я противен сам себе! И все из-за тебя! Да возьмут тебя тролли!

Раздраженно махнув рукой, Снэульв отвернулся. Загляда чуть не плакала, прижимая руки к щекам. Голос Снэульва, полный яростного отчаяния, бил ее, словно плеть. Ей было обидно слушать его, она не могла признать себя саму виноватой во всем произошедшем. Но она поняла и другое – из-за всего этого Снэульв был так же несчастен, как и она, и даже больше. Для мужчины и воина запутаться во всех этих противоречиях было гораздо больнее. И он не стал бы так яростно обвинять ее во всем, если бы она была ему безразлична. Жалость к нему пересилила даже обиду.