– А где все лежит? – весело спросил Рябинин.

– Вон там, в ящичке.

Рябинин и Петельников переглянулись, ошарашенные признанием. Вместо обыска – добровольная выдача. За один день размышлений найти соучастника и все ценности… Так не бывает. Нет, так бывает только в легких детективных романах. Нет, в детективных романах так не бывает – там закрутили бы. Так бывает лишь в жизни.

– Молодец, – тихо похвалил Петельников.

– На моем месте ты бы догадался раньше…

Ящик платяного шкафа казался сундуком из приключенческих фильмов. Пачки денег, драгоценности, старинное письмо, серебряная посуда… Сразу отыскался перстень с бриллиантом. Завороженные понятые смотрели в сказочное чрево шкафа блестящими глазами, – о подобном они читали только в детективах.

Рябинин считал деньги, разглядывал пробы, определял названия посуды и драгоценностей, писал в протоколе до онемения – и все это время не спускал края своего взгляда с коменданта.

Александр Иванович сидел на задрипанном диванчике и вроде бы не очень интересовался происходящим. Но Рябинина занимало не это – занимало лицо коменданта, на которое легло, как пало с небес, странное выражение, не поддающееся названию. На работе он ходил с другим лицом, словно заштукатуренным его родными известками и цементами. Но почему Рябинин сравнил его с небесами – пало с небес? На нем блаженство, небесное блаженство человека, порвавшего с земными делами. С чего это?

Составление протокола кончилось. Рябинин вспотел от горы написанных им бумаг. Теперь бы отдохнуть, но они решили немедленно приступить к допросу. Проводив понятых и участкового инспектора, Рябинин устало сказал:

– Садитесь, Александр Иванович, к столу…

Круглый шаткий стол посреди комнаты под синтетической скатертью, похожей на клеенку. На тумбочке телевизор старой марки. Заезженная кушетка. Полочка с книгами – одни мемуары да технические справочники.

– Ты глянь на кухню, – перехватил Петельников его взгляд, а может быть, и мысль.

Рябинин пошел быстро, снедаемый любопытством…

Может быть, на кухне была и плита, и раковина, и посуда. Он их не увидел, поразившись не ожидаемой тут картиной. Ему показалось, что он шагнул в нутро гигантского телевизора. Десятиметровая комната имела только пол и кусок потолка – все остальные поверхности были заняты металлом, имеющим самые невероятные формы. На полках, на стеллажах, на крюках, на каких-то рамах висели и лежали моторы и моторчики, гайки и болтики, цепи и шланги, сверла и зубила… Была раковина, к которой примазался столик с чайником и алюминиевой кастрюлей.

Рябинин вернулся в комнату и глянул на Александра Ивановича, словно увидел его впервые, словно не встречал его много лет в коридорах и не видел у себя в кабинете. Кем он его считал? Человеком, который собственноручно красит нитяные носки. Человеком, который не живет, а присутствует на нескончаемых похоронах. А он оказался соучастником крупной преступницы. А он оказался не просто умельцем, а механиком по призванию. Рябинин спрашивал его о смысле жизни… Там его смысл жизни, на кухне.

Теперь комендант сидел за столом, но все с тем же легким и отрешенным от земных дел лицом. Рябинин разложил протокол допроса и начал переписывать сведения с паспорта.

– Вам пятьдесят пять лет?

– Нет, пятьдесят три.

– Но по паспорту пятьдесят пять…

– Моя рожа в милиции не понравилась, вот они два года и добавили.

Рябинин не стал узнавать подробности, сразу поверив, что его "рожа" могла не понравиться, – были вопросы интересней.

– Какое у вас образование?

– В размере десяти классов.

И промелькнуло, исчезая…

…Глупец не может быть образован, он бывает только грамотен…

Лицо коменданта было так благожелательно и так сияло готовностью к ответам, что, отбросив все следственные приемы, Рябинин сказал:

– Александр Иванович, сарай вы подожгли?

– Я.

– Цистерну вы?

– Она дала склянку, а я плюханул.

– Часы вы остановили?

– Я.

– Фальшивый перстень с бриллиантом вы сделали?

– Я.

– Ко мне на квартиру вы приходили?

– Книжек у вас много, как у меня железок.

– Почему у нее спичка ходила?

– Я в спиченку иголочку, а в ее рукав магнитик.

– А ожог?

– Она какой-то дрянью мазала.

– Ну а чему вы радуетесь? – все-таки не выдержал Рябинин: ведь там, в коридорах своего здания, комендант ни разу не улыбнулся.

Александр Иванович помолчал, не подозревая, что радуется. Его мелкое лицо на эту минуту задумчивости сделалось как-то еще меньше, словно ушло вглубь.

– А стало легше.

– Почему?

– Чаша терпения перелилась через край.

– Нельзя ли яснее?

– Видите, я дышу. Мне теперь беззаботно. А до вас-то вздохну и оглянусь. Теперь я свободный.

Рябинин посмотрел на инспектора – понимает ли тот? Инспектор посмотрел на Рябинина – понимает ли тот? Человек, которого ждал арест, говорил о своем освобождении. Да он сумасшедший. Или они чего-то не знают…

– Александр Иванович, вы имеете в виду освобождение от денег и золота? – спросил Рябинин.

– Я не какой-нибудь зеленый отщепенец.

– То есть? – не понял инспектор.

– Золота и бриллиантов не уважаю.

– Почему ж? – недоверчиво усмехнулся инспектор, поглядывая на темное, давно не чищенное серебро.

– А есть жизненный пример. Бывал я завхозом в экспедиции, и кантовался там один буровик курчавый. Спросишь его, сколько время, а он рубаху распахнет, где у него на цепочке золотые часы старинной работы. Одну крышечку откроет, вторую… Ему говорили, дураку: отдай, мол, часы на хранение начальнику в сейф. Ухмылялся. Ну, пошел в кино и не пришел. В кустах нашли с пробитой головой и без часов. С тех пор я к золоту ни-ни.

Говорил он легко, без понуканий, словно сидел не на допросе, а с друзьями, зашедшими на ночь глядя.

– Кому принадлежат эти ценности? – официально спросил Петельников.

– Ей, Адели.

– Почему они у вас?

– Она так порешила.

– Что значит она?.. А вы?

– Мое дело подневольное.

– Как это подневольное? – удивился Рябинин, опередив удивление инспектора.

– Это будет неинтересный разговор, – впервые нахмурился комендант.

– Александр Иванович, мы и пришли для неинтересного разговора.

– Вы ее любите, что ли? – спросил инспектор, подвергнув этим "что ли" сомнению такую любовь.

Комендант пошевелил губами и сморщился, будто разжевал горсть клюквы.

– Она вас любит? – переменил вопрос инспектор.

– Она себя-то любит раз в месяц – тридцать второго числа.

– Где и как вы познакомились? – решил начать по порядку Рябинин.

– Познакомились в силу известной тесноты мира.

– Подробнее.

– На солнечном юге. Она загорала, а я заготовлял фрукты.

– Подробнее.

– Крепко она меня выручила, отчего жизнь и пошла наперекосяк.

– Подробнее, – взял на себя обязанность вставлять это слово инспектор.

– У меня подотчетные суммы плюс внештатные заготовители, а отсюда и тот фокус, на котором я погорел.

– Подробнее.

– Расходный ордер плюс закупочный акт плюс ордер на оприходование…

– Александр Иванович, – перебил Рябинин, – скажите по-русски, в чем суть махинации.

– Якобы покупал свежие яблоки и перерабатывал в сушеные.

– А на самом деле?

– Сушеные сразу и закупал. Деньги на сушку придерживал.

– Ну и сколько придержал? – полюбопытствовал инспектор.

– Шесть тысяч.

– На что ушли деньги? – спросил Рябинин.

– Известно на что.

– На что?

– Известно на что.

– На винно-водочные изделия, – объяснил инспектор Рябинину и бросил коменданту: – Пил-то небось с Аделью?

– Да, совместно.

– Небось в какой-нибудь "Ривьере"?

– Тогда была в моде "Пальмира".

И промелькнуло, исчезая…

…Мещанство всегда было модно…

У Рябинина был вопрос, но промелькнувшая мысль отстранила его, чтобы уступить дорогу другой, промелькнувшей…