Романов Борис

Зороастризм и Христианство

Борис Романов

Зороастризм и Христианство

Часть I

Вместо предисловия

СМЕЮЩИЕСЯ В ХРАМЕ

(Рождественская история)

- А еще раньше, Цадок? Что было еще раньше?

- Еще раньше жил человек по имени Погонщик Старых Верблюдов, потом еллины назвали его Сын Звезды, Зороастр. Он объяснил всем, что Божий мир изначально благ, а все плохое в нем временно и побеждается в конце дней через свободный выбор каждого из нас в этой жизни. Земля - Храм Бога, и каждый должен очищать его через добрые мысли, добрые слова и добрые дела.

Пятилетний мальчишка несколько раз обежал вокруг идущего к городу Цадока, демонстративно оглядывая все кругом и указывая руками на все, что видел: на оливковую рощу невдалеке, на близкую речку, на раскидистую смокву за ней, на дальние невысокие скалы, на зеленеющее поле, на тропу, которой они шли, на редкие облачка в ясном небе.

- Мы в храме, Цадок? А как же наш храм в Иершалоиме, он ведь тоже красивый и все ходят туда, и детей носят, совсем малых, - чтобы сразу знали, где храм. Почему Зороастр - Сын Звезды? А его принесли в храм, когда он родился? Что он сказал, когда родился? Мама говорит, что сначала я сказал "Цадок", - хотя ты не мой отец. Она удивилась и показала потом меня тебе, да? Так было? Про Сына Звезды ты в Персии узнал? Я тоже хочу туда, потом домой. А почему ты не ходишь в наш храм?

Симон Маккавей тебя не любит, или он тебе не нравится? Мама говорит, что про первосвященника лучше не говорить ничего, - но я хочу все знать. Ты ведь Учитель, Равви, вот и расскажи. Говори, Цадок!

Они подошли к дощатому мостику-настилу над большим ручьем. Учитель взял мальчишку за руку и показал в прозрачную глубину у дна.

- Видишь две рыбы стоят у дна против течения? Они всегда молчат, хотя знают про свой ручей все. Время течет быстро, как ручей. А вон там дальше на берегу овцы, вот видишь - баран повернулся, смотрит на нас? Видишь, уходит теперь, и овцы за ним. Наступает новое время, Симеон. Была эра Овна, наступает эра Рыб. Овны шумные, прямые, упрямые. Рыбы молчат и дышат тайной воды. А кто будет теперь весь в словах, - как рыбы в чешуе, - тот от сатаны, Симеон.

Симеон вдруг застыл на мгновение, как будто что-то услышал, вырвал руку и побежал с настила к едва видной тихой заводи, которую образовал изгиб ручья у песчаного плеса в высокой траве. Присел там на корточки и увидел ту, которая позвала его. Это была маленькая рыбка, чуть больше пескаря. Она выплыла прямо к нему, на расстоянии вытянутой детской руки и как-будто глотнула воздух, высунув рот из воды. "Ты", - как тихий гром услышал он с неба, - почему-то с неба, не из воды, а на воде лопнул воздушный пузырек. Несколько секунд они застыли, глядя друг на друга. "Сейчас еще что-то скажет", - точно знал мальчишка и замер до дрожи. Вдруг шевельнулась трава рядом с ним, легкий порыв ветра показался грозным чьим-то вздохом и испугал обоих. Он сморгнул, и увидел ее уже уплывающей, как будто огорченной этим вздохом.

- Цадок, Цадок! Ты слышал? Она... Она... Сверху сказала "Ты", - мне сказала! Ты слышал, Цадок? Ты слышал?!

- Ты сказал, я слышал, - улыбнулся Цадок. - Значит, придется рассказать тебе.

Значит ты, это - Ты. Тогда слушай. Первое, что сказал Заратуштра? Как только родился, он рассмеялся радостно, как маленький звонкий колокольчик прозвучал в огромном храме, на Земле. Об этом написано в Авесте, на воловьих шкурах, и я переписал их в Персии, всю двадцать одну книгу. Я покажу тебе эти свитки, и ты, Симеон, - значит ты, - через много-много лет, после войны с Римом, после землетрясения спрячешь их в пещерах на берегу Мертвого моря, и они будут дожидаться там другой, за Рыбами, следующей эры... Ты спрячешь в тех пещерах все наши свитки, и Авесту тоже. Спрячешь и завернешь их так, чтобы они выдержали две тысячи лет. Запомни, Симеон!.. Сыном Звезды его назвали за то, что он смотрел на звезды и знал будущее... Храм в Иершалоиме будет перестроен, он будет еще красивее, и ты увидишь его, и будешь часто бывать там. Но опасайся начальников храмов, построенных людьми. И этого Маккавея, и других, за ним. Вырастешь, поймешь почему. Запомни, наступает время тайн. Ты будешь жить долго, очень долго. Ты даже устанешь жить, Симеон. Ты проживешь в два раза дольше меня.

- Ты что, уже умрешь, Цадок? Почему ты так говоришь? Тебя убьет Маккавей? Я не хочу. Давай уйдем в Елладу, в Персию. Ты сказал - храм везде. Твои ессеи зовут тебя Мудрым, давай уйдем с ними. Ты как Баран у них, они пойдут за тобой.

- Они не пойдут. И я должен быть с ними. Но мое время уходит. Тебе сейчас семь лет, мне - скоро семьдесят. Еще три года я буду здесь...

- Я не хочу, Цадок. Сделай так, чтобы ты жил, - ты все можешь. А помнишь, ты говорил, что Илия снова придет? И ты придешь снова?

- Да, Илия снова придет. А за ним, через полгода после него, приду и я. Снова приду. И ты, - раз это Ты, - ты дождешься и узнаешь меня. Ты не умрешь, пока снова не увидишь меня, мальчик. Запомни, как бы ты не устал, чтобы ни было потом, я приду снова, и ты узнаешь меня.

- Но как я узнаю тебя, Цадок? Сколько мне будет лет?

- Тебе будет сто сорок лет, Симеон. Ты будешь однажды в храме и там узнаешь меня, потому что я рассмеюсь там, в храме.

- В храме нельзя смеяться. Все стоят там тихо и слушают Маккавея. Тебя выгонят, и тебе будет стыдно.

- Мне будет сорок дней от роду, Симеон, и меня простят. Многие даже и не услышат. Но ты услышишь и узнаешь меня, когда я рассмеюсь в храме, как Сын Звезды. И скажешь нашим, моим ягнятам, ессеям, что я вернулся.

- Ты говоришь непонятно, Цадок, но я запомнил. Смотри, если обманешь, если не придешь снова, я выкопаю твои книги из пещеры и прочту их. И все узнаю тогда.

- Договорились, мальчик.

- Зачем же ты придешь снова скоро, если твои книги найдут только через две тысячи лет?

- Скоро? Почти сто сорок лет - это не скоро. Я приду объяснить людям, какая она, эта эра Рыб, эра молчания и милосердия, эра любви и сострадания. А если не поймут меня, я возьму перед Богом все их грехи на себя, искуплю их. Потом, не сразу, люди поймут меня, поймут мой Новый Завет. Ты же запомни, - я рассмеюсь в храме, как Сын Звезды.

Они подошли к городу. Здесь Цадок свернул на одну из окраинных улиц, а мальчишка побежал дальше, - дом его семьи был недалеко от храма. Он бежал радостный и гордый: он слышал слово Рыбы, и Цадок не умрет совсем, он снова придет, и Симеон узнает его. Подбегая к дому, он кричал на всю улицу, полупустынную в этот жаркий полуденный час:

- Мама, Мама! Цадок не умрет! Он рассмеется в храме, и я узнаю его!

Один из немногих прохожих, смуглый и чернобородый, оглянулся и внимательно посмотрел на мальчика и на дом, в дверь которого он нетерпеливо вбегал.

"Маккавей не удивится, но будет рад услышать это... Рассмеется в храме! Ну и Учитель у этих ессеев, не зря Симон уже пять лет присматривает за ним... Он не умрет! Он не умрет своей смертью, этот самозванец, это верно... "Сын Божий", - так он себя называет. За одно это по нашим законам можно распять нечестивца. А тут еще оскорбление храма... Он рассмеется, и все узнают, кто он такой...

Самонадеянный дурак. За что только эти ессеи называют его Мудрым. Вот Баран, это верно. Глупый и наглый как баран. Давай-ка, Саул, зайди в первосвященнику прямо сегодня, вот только жара к вечеру спадет..."

И был вечер, и было утро: день один. И прошло много дней.

И был суд в Синедрионе, приговоривший Учителя праведности ессеев Цадока к смерти через распятие на кресте, за оскорбления культа и намерение оскорбления храма.

Говорят, что Цадок молчал весь суд, ничего не говорил. И только когда первосвященник, предъявив ему обвинение в намерении оскорбления храма через осмеяние его, спросил, выдержав паузу и не мигая глядя ему в глаза: "Если ты решил осмеять храм, то затем ты хочешь разрушить его?" Только тогда Цадок чуть заметно улыбнулся: "Ты сказал. Я скажу в следующий раз, когда вернется планета Рыб". Первосвященник обернулся к Саулу, чернобородому служке храма и любителю астрологии. Тот что-то сказал Маккавею. "Через сто шестьдесят пять лет?" - переспросил чуть слышно. Громко сказал: "Ты безумен и опасен, Цадок. Скажи нам что-нибудь еще". Но больше Учитель ничего не сказал.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: