— Наша экономка рассказывала, что вечером видела духа, выбирающегося через один из дымоходов! — Рассказывал Дирм, самый популярный мальчик в их классе. Высокий не по возрасту, светловолосый и сероглазый, он всегда собирал вокруг себя стайки почитателей. Вот и сейчас они сидели вдвоём с Эданом на диване, и вокруг них собрались почти все гости.

— Да ты что!

— Не может быть!

— Говорю вам, а в другой раз здесь странные огни в садике видели, — продолжал Дирм нисколько не смущаясь с трудом скрывающего усмешку Эдана. А Дорей слушал эти истории и удивлялся: его друзья щекотали себе нервы разными выдумками о потустороннем (хотя выдумками ли? Ведь единственным настоящим человеком, живущим в этом доме был сам Дорей) и даже не подозревали рядом с кем сидят, и кто готовил для них обед. А уж кто фыркает в конюшне… Мальчик улыбнулся собственным мыслям: пусть это остаётся его маленьким страшным секретом.

К его удивлению всем очень понравилась Проклятая Усадьба, и в следующие дни основной темой обсуждений был дом Дорея и истории с ним связанные, так что Дорей благодаря Эдану и здесь стал маленькой знаменитостью.

— Хорошо тебе жить с Эданом, — завистливо вздохнул Рорик однажды на перемене. — Он классный, разрешает тебе всё. И такой крутой! Вот бы мне такого брата!

— Угу, — Дорей заставил себя улыбнуться. Почему-то стало очень грустно. От навалившейся тоски сложно было сосредоточиться на словах наставников, а на практическом занятии перепутав пробирки он закоптил всю классную комнату. Наставница Мойер поругавшись отправила его к лекарю, а лекарь — домой.

Давно уже Дорей не чувствовал себя таким разбитым. И отчего? Из-за дурацких слов Рорика? Ну и ну.

Мальчик вывернул на свою улицу и увидел знакомую фигуру. Испуганно отпрянул назад за угол и осторожно выглянул: перед калиткой его дома стоял дядя Брон. Что он здесь делает? Ведь сейчас дома должны быть только Торимы: самому Дорею положено сидеть на уроках, а Эдан нашёл какую-то подработку в городской службе магов. Дядя Брон тем временем развернулся на каблуках и зашагал прочь. Фигура его ещё какое-то время маячила на улице, а потом исчезла за одним из поворотов. Дорей осторожно вышел из своего укрытия. Стоило бы пойти домой и расспросить домовых, не случилось ли чего, но обуреваемый странными чувствами мальчик последовал за дядей. Может, если узнать куда он пошёл сейчас — удастся понять зачем он приходил?

Следить за дядей было нетрудно — он не скрывался и не оглядывался, уверенно шёл вперёд, словно много лет ходил одной и той же дорогой. И к удивлению Дорея — скрылся в том же заброшенном доме, где всего десять дней назад встречался с Эданом. Может, это его секретное место?

Дорей немного постоял размышляя стоит ли заходить в дом. Эдана с ним сейчас нет, зачем рисковать? Да и какой смысл? Он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг увидел силуэт в окне, и это был не дядя Брон. Но что здесь может делать безымень? Дорей отбросил нерешительность и шагнул к двери: в этот раз он не попадётся.

В целом можно было и не скрываться: взрослые шумели так сильно, что промаршируй по первому этажу отряд солдат — они не заметили бы. Дядя Брон что-то кричал, и в его голосе было столько возмущения, что Дорей невольно поёжился. Как хорошо, что его красные волосатые кулаки никогда больше не доберутся до него. Эдан что-то отвечал, и его слова, похоже, только добавляли масла в огонь. Дорей проделал весь путь, что и в прошлый раз, поднялся по ступенькам и осторожно заглянул в тот же самый кабинет. Они оба были там: и старший Данеш, и Эдан. Безымень стоял спиной к дверям в довольно воинственной позе, Данеш же был, похоже, на грани припадка: с раскрасневшимся лицом он носился по комнате туда-сюда, ноги его путались в длинном чародейском манто.

— … столько лет?! — Кричал он тем временем на Эдана. Помолчал. Внимательно посмотрел на мальчика, выглянувшего из-за двери и добавил: — И крысёныша с собой опять притащил. Неужели так сложно было хотя бы в этот раз оставить его дома? Хватит с меня!

Дорей вспыхнул и вышел из своего убежища — прятаться больше не было смысла. Но это он-то крысёныш?

— Не горячись, Брон, — начал безымень в примирительном жесте подняв руки, но старший Данеш его не слушал: он уже достал что-то из-под своей тёплой, подбитой мехом мантии и, замахнувшись, бросил в Дорея. — Осторожно! — Дух бросился наперерез непонятной штуке. Раздался странный хлюпающий звук и Эдан осел — Дорей еле успел поймать его. Вместо живота у духа теперь была странная блестящая тёмная масса, в полутьме помещения казавшаяся чёрной. Кровь быстро пропитывала одежду, растекалась огромной лужей по полу и дальше, по щелям между досок, рисуя странный узор. Дорею всегда казалось, что в людях меньше крови.

— Эдан, — он всмотрелся в мигом посеревшее лицо безыменя. Всё же в человеческом теле его можно убить?! — Эдан!!!

Безымень шевельнул губами, словно пытаясь что-то сказать, но не издал ни звука. Из кончика рта по подбородку потекла тёмная струйка крови.

— Нет! Эдан! — Дорей вцепился в его одежду. — Эдан! Нет. Нет, — прошептал мальчик, но дух больше не шевелился, а глаза его остекленели. — Нет…

— Что, даже самозванец бросил тебя, — прошипел дядя Брон. Он и раньше не был симптатичным, а сейчас казался Дорею уродливым чудовищем из кошмаров. — Тебе стоило умереть ещё тогда, вместе с Мюзеном.

— Ненавижу, — еле слышно прошептал Дорей прижмая ещё тёплого Эдана к себе. Всех у него забрали: и отца, и мать, и теперь безыменя. Хотя дух своё слово сдержал: ведь он обещал защищать до самой смерти. Правда, не уточнил до чьей. Кровь растекалась всё дальше и дальше, превращаясь в чёрное озеро. Так же чувства заполняли Дорея. Ярость… нет, ненависть, поднималась всё выше, сжала лёгкие, перехватила горло, вскружила голову. — Ненавижу, — голос мальчика окреп. Всё вокруг поплыло, окрасилось странными цветами, звуки изменились.

— Как же, я тебя прекрасно понимаю, — не обращая внимания на происходящее вокруг дядя Брон наклонился и с хлюпающим звуком извлёк из тела Эдана своё оружие — какую-то странную палку, отдалённо похожую на кинжал, только изогнутую. Как такое вообще можно метко бросать? Да ещё с таким разрушительным результатом? Никак иначе палка зачарованная. — И надеюсь ты меня тоже поймёшь. Всё должно было сложиться по-другому. Иначе, — дядя Брон опять замахнулся, целясь Дорею в голову. В этот раз он не промажет, и остановить его некому.

— УМРИ! — Закричал ему прямо в лицо мальчик. — УМРИ!!!

Чёрная, вязкая темнота, заполнившая его по самое темечко, выплеснулась наружу. Пол вздыбился, стены свернулись вокруг них, словно лепестки бутона вокруг сердцевины. Время растянулось, замедлилось, остановилось. И стало так.

Крепкие руки держали его за плечи. Дорей открыл глаза. Далеко внизу под ногами расстилался Литос. Узкие улочки, грязные подворотни, площади с неработающими по случаю морозов фонтанами, сотни узких белых дымков вьются над крышами, словно тропинки, связывающие землю и небо. На пригорке окружённый рвом нависая над городом стоит замок, и его флажки трепещут в холодном свете зимнего солнца.

Дорей не видел, скорее чувствовал огромные крылья, удерживающие его здесь, наверху. Как ветер шуршит в перьях, как туго ворочается в них, не давая упасть.

«Наверное, я умер и превратился в ворона,» — подумал он. Мысли были медленными и отстранёнными. — «Иначе почему они меня не видят?»

А потом был конёк крыши и они сидели и смотрели на бегущих внизу людей — в отдалении горело какое-то здание, огромные серые и чёрные клубы дыма поднимались вверх и потом растекались по небу неопрятной кляксой. От звона пожарных колоколов дрожал воздух.

Дорей открыл глаза. Половину обзора закрывала подушка. Поверх неё было видно часть стены — тёмно-зелёной полосатой стены его спальни с сиротливым панно из засушенных васильков, подаренным Литой. Он дома? Дорей сел. Да, определённо он был дома. Мальчик осмотрел руки — ни капли крови. Да и одежда на нём была домашняя. Неужели он просто заснул и всё происшедшее — всего лишь сон? Мальчик посмотрел в окно — на улице всё ещё было светло, но какой это день? Тот же или уже следующий? Сколько времени прошло с тех пор как он вернулся из школы? Жив Эдан или нет? И тот полёт — он был правдой или выдумкой? Дорей торопливо натянул халат и спустился вниз. На кухне бабушка Торима что-то мелко крошила напевая себе под нос. На плите булькала кастрюля. Аппетитные запахи витали в воздухе.