Роль незадачливой домашней птицы, приготовленной ее союзниками на убой, в этот раз и играла Чехословакия. Первое совещание ее «хозяев» прошло в Лондоне 28–30 апреля 1938 года. К изумлению чехов, французская дипломатия вдруг присоединилась к требованию дипломатии английской во что бы то ни стало избежать столкновения с Германией. 15 мая 1938 года в газете «New York Herald Tribune» появилось сообщение из Лондона, в котором говорилось прямым текстом, что поскольку ни Франция, ни СССР не станут воевать из-за Чехословакии, то и Англия менее всего желает браться за оружие, чтобы защищать славянскую республику. А раз так, то Чехословакия должна со всей трезвостью оценить свое положение и понять, что единственным выходом для нее должно быть мирное разрешение вопроса о судетских немцах[290].

Разумеется, после таких заявлений тон гитлеровских притязаний становился все более бескомпромиссным. Ведь заметка в американской газете «удивительным» образом совпала с одним весьма показательным событием. За два дня до публикации «New York Herald Tribune» в Лондон прибыл глава партии судетских немцев Конрад Генлейн. Уже сам факт такого визита наводил на определенные размышления. Генлейн провел несколько встреч с членами британского парламента и представителями оппозиции. После этого его требования (а соответственно и лейтмотив выступлений) изменились от автономии до расчленения Чехословакии.

18 июля 1938 года адъютант Гитлера капитан Видеман привез в Лондон личное послание Гитлера британскому премьеру Чемберлену. На следующий день это письмо уже обсуждалось в Париже, куда английский премьер вылетел вместе с королевской четой. Самих чехов на это заседание никто позвать даже не подумал. И действительно, разве вы будете советоваться с индюшкой, как и когда ее зарезать?

Предложения Гитлера были признаны приемлемыми. 22 июля 1938 года Англия потребовала от Чехословакии, чтобы ею были приняты решительные меры для «умиротворения Европы». Чехи ответили согласием предоставить судетским немцам автономию. Однако Генлейн тут же, 29 июля 1938 года, выступил с публичной декларацией: все немцы в любой стране должны подчиняться «только немецкому правительству, немецким законам и голосу немецкой крови».

Вслед за этим английская дипломатия продолжила давление на чехов. 3 августа в Прагу прибыл уполномоченный Чемберлена лорд Ренсимен. Этот «беспристрастный посредник» на самом деле должен был убедить Чехословакию отдать Судеты немцам. Чехи упирались: они никак не хотели понять, что все давно уже решено. 7 сентября 1938 года лондонская газета «Таймс» выступила со статьей, в которой чехам предлагалось не артачиться и сделать все по-хорошему – стать «однородным в национальном отношении государством»[292].

Ситуация вокруг Чехословакии была любопытна еще и тем, что помимо франко-чешского договора существовал договор Чехословакии с СССР. В случае нападения Советский Союз должен был прийти на помощь жертве агрессии. Правда, в тексте соглашения имелась интересная «закавыка»: Москва должна была оказывать помощь Праге только в том случае, если такую же помощь окажет Париж. В начале сентября 1938 года французское правительство обратилось к правительству СССР с запросом, какова будет его позиция, если Чехословакия подвергнется нападению. Ответ из Москвы был прост: надо немедленно созвать представителей СССР, Англии и Франции и опубликовать декларацию от имени этих держав, предупреждающую, что Чехословакии будет оказана помощь в случае нападения на нее Германии. Что же касается Советского Союза, то он свои обязательства по договору готов выполнять[293].

Как вы думаете, какова была реакция на наши предложения? Затрудняетесь с ответом? Тогда другой вопрос: нужно ли тем, кто готовил Гитлера для нападения на СССР, чтобы эта агрессия не состоялась? Чтобы вместо этого Германия была разгромлена совместными силами Франции, Чехословакии и СССР? Чтобы Гитлер отступил, а его движение к нашей границе было остановлено?

Поскольку цель Запада была иной, то, как пишет У. Черчилль, «советские предложения фактически игнорировали». «Эти предложения не были использованы для влияния на Гитлера, к ним отнеслись с равнодушием, чтобы не сказать с презрением, которое запомнилось Сталину. События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало»[294].

Понимая логику британской политики, несложно предсказать действия западных дипломатов. И тогда уже больше не вызовут удивления «странные» действия англичан, которых антигитлеровская оппозиция в Германии буквально умоляла «проявить несговорчивость по судетскому вопросу». В середине августа 1938 года эмиссар германских военных с труднопроизносимой фамилией фон Кляйст-Шменцин прибыл в Лондон. В беседах с британскими политиками, в частности, с Черчиллем, он рассказал о «недостаточном уровне вооружения» Германии. Он сообщил, что полное перевооружение вермахта состоится не ранее 1943 года, а следовательно, сейчас англичане, французы и чехи могут занять в отношении рейха весьма жесткую позицию без какого-либо серьезного риска[295]. «По свидетельствам генералов Гальдера и Йодля, во время мюнхенских переговоров на Западе оставалось только 13 германских дивизий, из которых лишь 5 состояли из кадровых солдат»[296], – напишет в мемуарах Черчилль.

Видя, что лондонские джентльмены и не думают давать Гитлеру отпор, начальник германского генштаба генерал-полковник Гальдер в первые дни сентября 1938 года направил в Лондон нового эмиссара. Подполковник с такой же трудной фамилией, что и первый посланец, Бем-Теттельбах и задание имеет похожее. «Мое задание состояло в том, чтобы просить самый узкий круг руководящих деятелей английского министерства иностранных дел проявлять твердость в отношении требований Гитлера. Люди, давшие мне это задание, рассчитывали не на что иное, как на категорическое „нет“ английского правительства»[297], – расскажет позднее сам посланец в газете «Райнише пост» 10 июля 1948 года.

Германские военные не понимают политической игры. Им кажется, что если подкинуть англичанам новые аргументы, то они могут изменить свою позицию. Особенно если сообщить британцам, что в случае объявления всеобщей мобилизации в Германии существует план ареста Адольфа Гитлера[298]. Прямолинейные генералы и полковники не могут взять в толк, что наблюдаемая ими «реальная» политика – всего лишь производная от тех решений, что принимаются келейно и закулисно. Невдомек им, что «взятие» Гитлером Чехословакии давно уже решено с Великобританией и совершается по обоюдному согласию сторон. И что арест Гитлера означает для англичан крушение всех их тщательно выстраиваемых планов…

Вместо того чтобы дать отпор агрессору и занять совместную с СССР твердую позицию, англичане «дожимают» чехов. Сначала правительству Чехословакии было предложено аннулировать договоры с Францией и СССР. Потом совместной англо-французской нотой от 19 сентября Праге было предложено немедленно передать Германии Судетскую область. «…Дальнейшее сохранение в границах чехословацкого государства районов, населенных преимущественно судетскими немцами, – говорилось в документе, – фактически не может более продолжаться без того, чтобы не поставить под угрозу интересы самой Чехословакии и интересы европейского мира… Поддержание мира и безопасности и жизненных интересов Чехословакии не может быть обеспечено, если эти районы сейчас же не передать Германской империи»[299]. Передачу областей предлагалось провести быстро, без плебисцита. Срок ответа тоже ограничен – всего два дня! Ведь 22 сентября британский премьер Чемберлен должен был встретиться с Гитлером.