Первая жертва британской армии на алтарь общей победы была принесена лишь через три месяца и одну неделю после начала войны: только 9 декабря 1939 года был убит первый английский солдат[491].И это притом, что уже к 11 октября 1939 года во Франции находились четыре британские дивизии численностью 158 тысяч человек[492].Как легко увидеть, за два месяца «боев» в британской армии погиб всего один военнослужащий. Недаром британский историк Фуллер писал, что «такой бескровной войны мир еще не знал».

Рациональное объяснение такой идиллии было очень сложно найти. Поэтому из уст высокопоставленных джентльменов звучали подчас явные глупости. Когда министру авиации Великобритании Кингсли Вуду предложили сбросить зажигательные бомбы на лесные массивы Германии, он ответил: «Что вы, это невозможно. Вы понимаете, что это частная собственность?»[493]

Может быть, Англия и Франция не имели сил для борьбы с Гитлером, как это любят повторять защитники «странной войны»? Нет, военных сил этих государств было вполне достаточно для решительного наступления. У французов и англичан было почти в четыре раза больше солдат, в пять раз больше орудий. Союзники имели 3286 танков и около 1500 самолетов, а второсортные, плохо вооруженные германские дивизии состояли из солдат запаса далеко не первой молодости, с запасами снаряжения и боеприпасов лишь на три дня боя, а танков и самолетов не имели вовсе[494].

После войны на допросах и в своих мемуарах немецкие генералы признавали, что, если бы англо-французские войска перешли в то время в наступление, они без особого труда продвинулись бы в глубь Германии, оккупировали Рурскую область и тем самым поставили бы в начавшейся войне жирную точку уже через месяц после ее начала.

«У военных специалистов, – писал генерал Вестфаль, – волосы становились дыбом, когда они думали о возможности французского наступления сразу же в начале войны»[495]. Генерал Гальдер был еще более категоричен: «В сентябре 1939 г. англо-французские войска могли бы, не встретив серьезного сопротивления, пересечь Рейн и угрожать Рурскому бассейну, обладание которым являлось решающим фактором для ведения Германией войны»[496]. Не скрывал своего недоумения на Нюрнбергском процессе и генерал Кейтель: «Мы, военные, все время ожидали наступления французов во время польской кампании и были очень удивлены, что ничего не произошло. При наступлении французы натолкнулись бы на слабую завесу, а не на реальную немецкую оборону»[497].

А ведь ситуация была очень прозрачной: союзники тихо сдавали Польшу Гитлеру в надежде, что, окрыленный своими успехами, фюрер плавно переведет польско-германскую войну в новую – германо-советскую. Вот и все причины «странного» поведения Англии и Франции в этот период. Все остальное не более чем красивые объяснения, придуманные историками, политиками и писателями, чтобы хоть как-то прикрыть нелицеприятную правду.

…Наступал самый важный момент польской кампании. Ключевым событием было вступление в Польшу советских войск, как это предусматривалось договоренностями между Германией и СССР. Несмотря на заключение Пакта, нельзя было исключать возможность возникновения случайных или преднамеренных военных столкновений с германскими войсками с последующим их «творческим» развитием в полномасштабную войну. Почему Сталин ввел войска именно 17 сентября 1939 года, а не раньше и не позже? Именно точная дата советского вмешательства в польские события показывает нам, насколько хрупкими были советско-германские отношения. СССР только тогда ввел войска в Польшу, когда был полностью убежден, что ему не грозит в самом плохом варианте война на два фронта. Ведь именно 16 сентября 1939 года был окончательно окончен конфликт с Японией на территории Монголии! И сразу же, на следующий день после получения информации, что японское руководство официально известило об окончании боевых действий, Красная армия вступила на территорию Польши.

Сталин перестраховывался: ведь гарантию того, что Гитлер не нарушит взятых обязательств и не нападет, не мог дать никто. Но глава Германии понимал, что война с СССР в тот момент ему была не нужна. Дружба с Советским Союзом была куда более интересным вариантом. Тем более что вновь переметнуться к своим бывшим «патронам» из Англии и Франции можно было всегда.

Зато для дипломатов Запада ситуация получалась совсем невеселой. Когда развеялся пороховой дым, стало окончательно ясно, что допущена страшнейшая ошибка. Польша, лояльная своим союзникам, исчезла с карты Европы. Третий рейх и СССР теперь имели общую границу и совершенно разные идеологии. Однако воевать друг с другом они не собирались. Прямо по окончании полькой кампании, 28 сентября 1939 года, потенциальные соперники заключили между собой Договор о дружбе и полюбовно поделили польскую территорию.

Когда мы оцениваем события того времени, стоит обратить внимание на один момент. Англия и Франция, которые дали Польше гарантии и вроде бы выполнили свои обязательства перед ней, не сделали этого в отношении СССР. Лондон и Париж объявили Гитлеру войну за его вторжение на территорию польского государства. Сталин, хоть и с красивыми дипломатическими оговорками, что защищал трудящихся Западной Белоруссии и Украины от военной стихии, по сути, совершил то же самое: без разрешения польского правительства вступил на территорию Польши. Но войны ему никто не объявил. Почему? Внятного ответа историки и политики дать не могут. Запад, говорят они, не хотел толкать Сталина в объятья Гитлера и делать его союзником рейха. Это полуправда, а вернее, все та же ложь. Объяви союзники войну еще и СССР, и тогда Москва и Берлин действительно стали бы соратниками поневоле. Но Лондону и Парижу нужна не Красная армия для сокрушения гитлеровского агрессора, а германский вермахт для уничтожения России. И войну СССР не объявляют, чтобы не толкать Гитлера в сталинские объятья, а не наоборот! Фюреру дают шанс одуматься и все исправить. И в результате он действительно одумается и нападет на нашу страну.

Но не будем забегать вперед. Ведь с сентября 1939 года до 22 июня 1941 года пройдет еще очень много времени.