— Эээ… — глаза девушки казались больше ее очков. — А! Это вы чего хотите? Это чтобы мы ковырялись в вашей…

Она возмущенно запнулась. Амико тем временем взяла из рук русского нитку с иглой и, не обращая внимания на нелицеприятную картину пореза, продела нить в ушко и закрепила. Тонкая девичья рука неуверенно коснулась широкой ручищи матроса.

— Не двигайте ей, пожалуйста, — попросила она и несильно, но уверенно вонзила острие иглы в плоть. Поначалу даже замутило, но после первого же стежка стало легче. Акеми в упор смотрела на рану, казалось, полностью игнорируя остального русского.

Тот послушно притих.

— Вот что значит женская рука, — лишь покачал он головой спустя пару минут, разглядывая рядок четких и красивых стежков. — Не, пришить что-нибудь накрепко и я могу — один раз со сна подворотничок к одеялу пришил, так едва отодрал потом — но не так, конечно. Вот уж спасибо, так спасибо, лучше любого хирурга. А вот она… — кивнул он на Кейко, — зуб даю, иголку в руках не умеет толком держать. Так что и к мускулистому матросскому телу ее наверняка нельзя допускать.

— Да я скорее повешусь, чем добровольно подойду к такой гайдзинской груде мяса! — возмутилась Кейко, благодаря уязвленной гордости позабыв о страхе. — И вообще я — человек интеллектуальный, вот!

— Гайдзинская груда мяса страшно переживает по этому поводу. Суровая ты, как я погляжу. Дай угадаю, ты в классе староста? — как ни удивительно, русский вовсе не злился, было больше похоже на то, что его забавляет пикировка с японской школьницей. К Амико же он обратился совсем другим тоном, в котором чувствовалось уважение. — Ну, вообще-то я не собирался вас заставлять… только самому не вышло, уж и так и сяк пробовал. Чертов дух поднес подарочков. И это — качнул он зашитым запястьем, — и тут три осколка сидят… — похлопал он себя по задней стороне ляжки. — Но если ты поможешь, буду ноги мыть и воду пить. А то в тропиках загноится еще, будет мало приятного.

— Н-не стоит давать таких обещаний, — слегка нервно ответила Амико. — Это наименьшее, что мы можем сделать, ведь вас ранили при нашем спасении… Только вы расположитесь как-нибудь так, чтобы было удобно и… не слишком неловко нам всем.

Кончики ушей девушки предательски покраснели.

— И объясните, откуда вы узнали, что я староста, хейтай-сан, — поддакнула все еще обиженная Кейко.

— У меня глаз рентгеновский, насквозь вижу. А уж старосту за версту почувствую, потому что очки и цун-цун.

— Ничего не понимаю, — Кейко едва не схватилась за голову. — Такое ощущение, что вы не русский военный, а японский отаку. Так же не бывает!

Амико тем временем поднялась и, подойдя к подруге, вместе с ней отвернулась, ожидая. Иван неожиданно смешался. Легкий румянец, появившийся на его щеках, вдруг напомнил, что, несмотря на свои размеры, русский — тоже довольно молодой парень.

Натянув трусы, которые, правда, сразу же пришлось задрать, он улегся каменный бортик, и не слишком убедительно пробормотал:

— Да просто это… японской культурой интересуюсь.

— Ага, угу… — Кейко смешалась, увидев русского в положении пациента. — А чего это вдруг интересуетесь?

Амико молча подошла к «пациенту» и принялась рассматривать повреждения. Лица ее, к счастью. Иван видеть не мог. Осколки застряли именно там, где говорил русский. К несчастью, ничего похожего на пинцет у них не было.

— Можно одолжить ваш нож?

Русский молча взял лежащий в куче снаряжения тяжелый нож и подал рукояткой вперед. Клинок был уже чистым, но в щели на рукояти еще виднелась запекшаяся чужая кровь.

— Интересуюсь… чего интересуюсь?.. — пробурчал он, глядя в сторону, и продолжил себе под нос по-русски. — Ну не скажешь же, что страшный русский спецназ не чужд «китайских порномультиков» — засмеют ведь. Блин, надо отмазку какую-нибудь выдумать. Да так, думал в военное училище поступить, а там языки всякие ценятся. Чем экзотичнее, тем прикольнее. Сперва хотел негритянский изучить, потом решил на японском остановиться… ай!

— Простите, — быстро и деловито извинилась Амико, проникая в ранку лезвием ножа. — Может быть, лучше продолжать говорить? Это отвлечет, наверное.

— Чувствительность, оказывается, — чуть ехидно, но без злобы заметила Кейко. — Но вы, русские спецназовцы, прямо как мы. Чему только не учитесь.

Осколки поддавались на удивление легко. Ловко подцепив один, Амико извлекла его из тела и бросила на камни. Почти так же удачно вышел и второй.

Иван, кажется, слегка развеселился.

— С кем этот ты там меня сравниваешь? Не буду хвастаться, но я уверен, что запросто утру нос любой японской школьнице. Во-первых, я немного сильнее, если она не вооружится скалкой. А еще я умею колоть дрова и бегать на лыжах. Покажи мне такую тян, которая меня обгонит, наколов поленницу куба на два. Но вообще — бояться не нужно, я хороший. Добрый. Как у нас говорят — «матрос ребенка не обидит».

Покосившись вбок, он быстро отвел взгляд и добавил под нос:

— Но пуговицы надо пришить. Матрос полгода не видел живых существ женского пола. А нарисованные тян — это все-таки не то. Блин, матрос Засельцев, смирно. Думать только о чем-нибудь холодном и железном. Иначе случится международный инцидент.

— А у вас что, до сих пор топят, как их, печки? — Кейко заинтересовалась. — У нас тоже далеко не везде есть отопление, но у нас же тепло. А у вас, в России, как? Вообще, расскажите что-нибудь про свою страну! А то так не честно: вы про нас всякое знаете. А мы-то про вас только и знаем, что «Калашников», «водка» и «медведи». А ведь у Ами-тян вон, дедушка с вами воевал в составе Квантунской армии. Я читала.

— Как же в России без печек, особенно в деревне? У нас зимой снегу по эти, как их… ну, вам по пояс будет. А как в России у нас?.. Ну, живем как-то, хлеб жуем. Рассказать-то я могу, но так с разбегу просто теряюсь — с чего бы начать? Про Калашникова, водку и медведей вы и сами знаете, да и про остальное кто мешает узнать? Берете и учите русский, вот как я. Или вот спрашивайте, что вам интереснее всего. Мой прапрадед, между прочим, в Японии у вас гостил в 1916 году. Офицером был на броненосце «Пересвет», который вы у нас в войну отняли, а потом мы его обратно купили. Даже прапрабабушке кимоно отправил оттуда. Сам правда, не вернулся — пошел этот броненосец обратно вокруг света в Россию, и возле выхода из Суэцкого канала подорвался на немецкой мине. Там-то предок и погиб, до войны не дошел. Такие вот пироги.

— Так вы потомственный военный моряк? — задала вдруг вопрос Амико и стукнула о камни последним осколком. — Кажется, все. Теперь надо обработать, эм, следы.

— Вон пластырь лежит в аптечке. Залепить и все дела. А моряк я не то, чтобы потомственный. Мы вообще-то из рабоче-крестьян, в основном, хотя вон, дворяне тоже затесались, как ни странно. Военных, конечно, полно в роду, но в основном сухопутных. Вон, отец полковник, занимался самыми нашими страшными ракетами, чтоб нести тепло и свет всем, кто на нас хвост поднимет. Но вы особо не бойтесь, первыми не станем кидаться. А вот ты сама, интересно, не из родовитых? Впечатление такое создается…

— Сейчас Ами-тян будет расспрашивать про династии, — скривила носик Кейко.

Акеми тем временем уже лепила пластырь на мужские раны.

— Если хотите знать, матрос-сан, то я не то чтобы из родовитых…

— Она скорее из бла-ародных, — саркастически заметила подруга. — Она по матери из старого самурайского рода. А по отцу у нее предки из промышленников и всяких бизнесменов. Половина боссов наших дзайбацу с ее отцом и дедом раскланиваются.

— Кейко-сан преувеличивает, — только и сказала Амико. — Мои предки действительно имеют славную родословную, и в период экономических перемен кому-то из них многое удавалось, но ничего такого уж грандиозного…

— Хм, — благодарно кивнув, матрос натянул на залепленную пластырем задницу мокрые штаны, и принялся собирать свое снаряжение. — К аристократии у нас в России сложное отношение. Некоторые на них прямо-таки кон… молятся, а кто-то несет нехорошими словами. Больной вопрос. Глядя на тех, кто ныне пытается изображать из себя аристократов, я лично склоняюсь ко второй позиции. Но это у нас, а вы-то не берите в голову. А тебе, Амико-тян, большое человеческое спасибо. Да…