— Н-не уходите… Иван-сан.

— Ну… как хочешь. Кстати… ты что-то дрожишь вся. Не простудилась, случайно? Мы же полночи по холодной воде брели, и я, дурак, не подумал, что сам в ботинках, а вы… Давай-ка проверим.

Зашуршала подстилка — кажется, он приподнялся на локте, повернувшись ней. Теперь уже Амико почувствовала на лбу прикосновение широкой ладони.

Лоб горел вполне убедительно. Касание лишь усугубило непонятное волнение. Дышать стало тяжело, Амико стиснула на груди порванную рубаху. Ладонь русского была такой большой и прохладной… Совершенно не хотелось, чтобы он ее убирал. Не понимая, что делает, Амико подняла руки и взялась за широкое запястье Ивана. Оно тоже было большим, но теплым, кончики пальцев ощущали пульсацию крови, гоняемой могучим сердцем. Она потащила сильную, но не сопротивляющуюся руку вниз, по щеке. Шероховатое прикосновение успокаивало жар.

Неизвестно, что подумал в этот момент Иван, но в его голосе прозвучала искренняя забота:

— И впрямь температура… вот ведь угораздило, — не убирая руки, он повернулся и позвал погромче — Эй, Кейко-тян! Подойди на секунду, если не спишь там!

— Что такое?

Амико все терлась щекой о прохладную жесткую ладонь, будто та была мягчайшей из подушек. Все мысли улетучились из головы, она не помнила даже, где находится. В мире не было ничего, кроме ее щеки и руки русского. Позабыв о приличиях, она обмякла и медленно безвольно легла аккурат Ивану на колени.

— О… — он вытаращил глаза, и обалдело поглядел на Кейко, будто прося помощи. Потом очнулся и замахал в воздухе ладонью, — Нет, я ее не трогал, богом клянусь! Она сама…

Маэми и сама стояла перед ними, открыв рот и не веря собственным глазам. Амико свернулась калачиком, прижимаясь к чему-то большому и доброму, согреваемая внутренним жаром, расплавившим сознание. На лбу девушки выступил обильный пот. Тонкие пальчики вцепились в брюки Ивана, будто боясь, что импровизированный матрац исчезнет.

— Так, спокойно… — Иван, однако, быстро оправился от удивления. — У нее температура, и приличная — простудилась, наверное. Ты сама как себя чувствуешь?

— Я? — моргнула Кейко. — Да нормально. Почему же с Ами-тян такое творится?

Подруга тоже опустилась на колени и принялась ощупывать тихо мычавшую на руках русского Акеми.

— Ужас! Черт, наверное, все из-за того, что она ходит почти голая в своем рванье! Эти… гады ведь вон что сделали с одеждой! Да еще и кровь у нее шла после… ну, тогда, а оправиться не успели, сразу беготня. Черт, что же делать? Ее нужно во что-то укутать и переложить ближе к огню.

— Ага, правильно. Передвинь подстилку. — Иван легко поднял свернувшуюся в клубок девушку, пока Кейко перетащила папоротниковое ложе. Уложив Акеми, русский снял камуфляжную куртку и бережно накрыл ее — по размеру та оказалась почти как одеяло.

— И у меня же есть аптечка, там было что-то от простуды! — Иван вытащил из кармана РД маленькую пластиковую коробку, открыл, и принялся шуршать бумажными упаковками. — Вот, ядреная вещь. Я на зимнем выходе пользовал, помогало.

Разорвав спартанскую, безо всяких красочных картинок упаковку, он вытряхнул пару таблеток. — На, скорми ей… и вот фляжка запить.

Приняв у русского лекарства, Кейко сноровисто вложила таблетки в рот подруги и сунула между пересохших губ горлышко фляги. Давясь, Амико проглотила свое спасение и затихла.

— Банька-сан, она придет в себя в ближайшее время? Нам ведь… идти надо. А как она пойдет в таком состоянии? Я без нее тоже никуда не пойду. Ох… Что у вас случилось? У вас самого температуры нет? Лицо какое-то розовое.

— Да ну, где там что розовое? Это тебе кажется, — Иван быстро потер щеки, и продолжил уже деловым тоном. — Думаю, все будет нормально. Не надо недооценивать суровую боевую фармакологию — это вам не средства из аптеки. Надо ей еще часика три поспать, а потом двинем дальше. Селиться тут нельзя, слишком близко к деревне.

— Ладно, — согласно кивнула Кейко. — Тогда вы досыпайте, а я пойду дальше в дозор. Я себя нормально чувствую. Следите тут за Ами-тян, поближе к ней держитесь. Кутайте, если будет ворочаться.

И девушка покинула лежавшую у костра подругу и русского.

— Эй, погоди!.. — бессильно протянутая вслед Кейко рука повисла в воздухе. — Вот и пойми этих ОЯШек. Сперва — пальцем не тронь, не смотри, близко не подходи. А потом — на тебе. Эхе-хе. И что же мне с тобой теперь делать? — риторически вопросил Иван, опуская глаза на Амико.

Девушка, похоже, перенесла температурный кризис — а может, и лекарство уже начало действовать — и теперь вместо жара ее бил озноб. Свернувшись в клубок и обняв колени руками, она отчетливо постукивала зубками, дрожа под довольно-таки тонкой курткой.

— Укутать-то больше и нечем. Не в Заполярье, чай, шли. Ладно, придется дедовскими, чу-у-уть-чуть хентайными методами. То есть, попросту говоря, согревать Ямато Надэсико горячим матросским телом. Совместим приятное с полезным. Поспать еще часика три… нет, два, а то Кейко-тян устанет караулить. Ну ладно, одзямасимас, как у вас говорят. И не нужно, не нужно меня подозревать в коварных намерениях — я иду на это исключительно от чистого сердца, мало того, с риском погибнуть во цвете лет от спермотоксикоза.

Успокоив таким образом свою совесть, матрос спецназначения улегся на бок позади Амико, обхватил ее левой рукой и осторожно прижал ее спину к своей широкой груди, укрывшись курткой вместе с ней.

Несчастная японка явно обрадовалась обогреву. Ее дрожащее тело расслабилось, машинально прижимаясь к источнику тепла. Иван ощутил, как его окутывает атмосфера близости женского тела: запах ее волос, ее кожи, едва различимый аромат полыни, взявшийся неизвестно откуда. После утомительного перехода Амико ухитрилась не пропахнуть потом и грязью, ценя возможность умыться и почиститься даже в тонком ручейке. Худенький мягкий бок нагревался под прижимавшей девушку рукой. Он чувствовал, как движется в дыхании ее грудь.

Шли минуты, и размякшая Акеми заворочалась. Едва не сбросив удержанную Иваном куртку, она шевелилась в его невольных объятиях, что-то неразборчиво шепча во сне. Неожиданно дернувшаяся девичья ножка задела бедро русского, и тут Амико юрко развернулась, прижимаясь к теплой подушке своей… передней частью.

Иван гулко сглотнул, стараясь расслабить вдруг судорожно напрягшиеся мышцы.

— …Так, «поспать»… это я маху дал. Тут, оказывается, не на жизнь, а насмерть… придется биться с трехголовой гидрой похоти… И какая же сволочь врала, что у японок нет грудей?! Ну, не D, конечно, но уж В… а то даже и С… смирно, матрос!!! Где твоя стойкость?! Где самоотверженность? Неужто только и можешь, что полагаться на крепость юдашкинской молнии на ширинке?!

Тем временем беспощадный враг в лице спящей девушки наступал. Вовсю прижимаясь к широкой груди Ивана, Амико обняла источник тепла руками, положив ладошки прямиком на напрягшиеся бицепсы оцепеневшего мужчины. Далее русского настиг коварный удар с южного фланга: коленка Акеми скользнула вперед, уткнулась в мускулистое бедро, а в следующий миг японка забросила тонкую обнаженную ножку на ногу Ивана, окончательно прильнув к теплому и удобному нечто. Теперь единственным, что отделяло его от юной девичьей плоти, стала несчастная юдашкинская форма и жалкие обрывки ее наряда, скорее едва прикрывавшие срам, чем закрывавшие тело всерьез.

Запах густых черных волос щекотал обоняние, шеей Иван чувствовал теплое легкое дыхание спавшей. По заросшей щетиной щеке матроса спецназначения скатилась скупая мужская слеза.

— …Да, я тоже тебя люблю, Амико. Выйдешь за меня замуж? Нарожаем интернациональных детишек, укрепим международную дружбу, и будем жить долго и счастливо… — горько пробормотал он. — Вот что бы я сказал, если бы ты вытворяла все эти безобразия в твердом уме и здравой памяти. А так… Родина, дай мне сил!!! Несгибаемый русский дух, заветы предков, которые стальной своей волей наверняка могли дистанционно колоть орехи!.. О, русская земля! Березки и милые лесные озерки!.. Замерзшие, безусловно замерзшие озерки, покрытые метровым слоем снега, заметаемые метелями, звенящие прозрачным льдом… Снега, снега, снега… айсберги, тундры, Хибины… сосульки в конце концов… Да, в конце концов, именно сосульки… Длинные, толстые, необхватные сосульки…