— Нэ-э-э… — только и протянула Кейко.

Вырвавшийся, наконец, из рук сестер Засельцев стремительно нырнул обратно в кабину, хлопнул дверцей и нажал на газ — колонна как раз снова тронулась. В зеркальца заднего вида можно было наблюдать, как монашки, подобрав длинные юбки и сверкая белоснежными панталончиками, ловко запрыгивают в кузов.

Ошеломленно покрутив головой, Иван протянул:

— Ну-у-у-у, блин, дела-а-а… Сходил воздухом подышать, называется.

— Я хотела вас предупредить, — сказала Амико. — Надо было их игнорировать.

— Ну как же, игнорировать?.. — пробурчал Иван, хотя вид имел достаточно виноватый. — Девки же одни, даже шофера нету. А у них шаровая накрылась — баста, паровозики, приехали. Она еще, старшая-то, сперва просила буксировать — не доперла сама.

— Не сочтите за злобствование, но нас совершенно не касаются проблемы местных. Мы и без того находимся в чудовищной опасности.

Кейко шмыгнула носом, оглядевшись на кузов с монашками.

— Хмм… А они тогда тоже в опасности. Раз с нами.

— Это уж точно, — почесал в затылке Иван со все еще ошеломленным видом. — Я, вообще-то, ничего такого и не собирался, но они как накинулись! Не, ты видала — как только поняли, что автобусу писец — вцепились и давай рыдать! Я прям потерялся на секунду. Оглянуться не успел, а они уже за горло берут: «Христа ради подвези! Ты же белый, ты же христианин, хотя бы в прошлом поколении! Бог терпел и нам — то есть тебе — то есть это мне, получается — велел!» «Ты же добрый, ты хороший, ты порядочный — по глазам вижу»! — это она мне, эта монашка, значит. «Блаженные нищие, ибо они утешатся, и бог нас любит». И стоило мне затупить на секунду — ну, может быть, я даже и кивнул в непонятках — и они все сразу — «Милостивец! Ноги мыть и воду пить! Свят-свят-свят!» Вот такая ерунда получилась…

Засельцев, словно не веря до конца, обернулся и заглянул в заднее окошко кабины. Вздрогнул и поскорее повернулся вперед.

— Встает вопрос: что нам делать с этими монахинями? — Амико задумчиво потерла лоб. — Ведь мы же не собираемся наниматься им в водители?

— Да не собирался, конечно, еще чего!.. — замахал рукой Иван. Потом немного сбавил тон: — Ну, с другой стороны — жалко же. Вроде она болтала, что от религиозных притеснений убегают, христиане потому что. Да и девки ведь одни — из женского монастыря, что ли?.. — Иван задумался со странным выражением лица. — Черт их знает, что с ними делать. Вообще, если подумать — может быть это и неплохо. В такой толпе беженцев ехать пустым — даже как-то и подозрительно; вон, ни одного пустого уголка на других машинах нет. Хоть они, сестры эти — невесты, блин, Христовы — и влезли внаглую, пользуясь мои временным замешательством, в целом нам это на руку.

— Хм, — морщинка на лбу Акеми разгладилась. — А ведь вы правы. Они послужат нам, эм, элементом маскировки. Ловко, Иван-сан, ловко.

— А?.. Ну, ясное дело!.. Ха-ха! Я ж сразу так и замыслил, точно! Знай наших! — голос Ивана звучал несколько растерянно, хотя он уже практически пришел в себя, и явно пытался сгладить свой промах. Но все равно еще пару раз с опаской оглянулся на кузов, где монашки уже с удобством расселись на горе вещей и в унисон запели какой-то прочувствованный церковный гимн.

— Ой, не люблю религиозных песнопений, — поморщилась Кейко. — Кинуть, что ли, в них чем-нибудь, чтоб замолчали?

— Лучше спроси, нет ли у них чего-нибудь пожрать, — посоветовал практичный Иван.

— Фигушки. Вы их к нам притащили, вы и спрашивайте, — Кейко показала мужчине язык. — Я знаю, что вы задумали. Этти с монашками, не иначе!

— Этти с монашками. Хм. Хм… — Иван глубокомысленно задумался. — Ну да, у нас так и говорят: «Уйду, типа, в женский монастырь». А они вон — сами первые прибежали. Так что невиноватая я. Пока, конечно, — русский в задумчивости почесал волосатую грудь под драной фуфайкой. — Но, если подумать, они меня теперь будут всенародно любить и обожать, сто пудов. Как петух буду в курятнике, как сыр в масле стану кататься. Ха!..

— Помните только, что некоторые мужчины в духовной среде становятся скопцами, — ехидно заметила Кейко. — Как бы они вас не того.

— Что, думаешь, так прямо и оскопят? — притворно забеспокоился Иван. — За что, о боги?!

— В знак благодарности! Чтобы избавить вашу бессмертную душу от соблазнов, кои представляем собой мы, ваши спутницы. Будете сидеть грустный и одинокий.

— Не-не-не, одиноким и грустным не хочу, — замотал головой Засельцев. — Не люблю это, я по натуре оптимист. Что же касается соблазнов… хм, тут уж надо сравнить. Сейлор-фуку против… э-э-э, как у них эти головные уборы называются? Русские-то монашки в клобуках шастают, а вон те штуки, что у них на головах, с крылышками?

— Да черт их знает, — развела руками Кейко. — Я вообще не люблю религиозных. И обряды. Фу, гадость!

— Это ты лукавишь, поди, насчет обрядов, — заметил Иван. И подмигнул: — Если б тебя под венец повели, небось, против колечек, клятв и колокольного звона не возражала бы?

— Тьфу! — с нескрываемой брезгливостью фыркнула девушка. — Пошлятина и глупость. Цирковое представление делать из таких вещей я совсем не собираюсь.

— Вроде я слышал, что японцы очень даже обряды уважают, хотя не столько религиозны, сколько суеверны. Значит, ты такая вся современная? — глянув в зеркало заднего вида, Иван добавил, непроизвольно сглотнув слюну, — Эге, а у них там явно не так плохо с провизией, как у нас. Смотрите, обустроились уже, и завтракать собираются.

В самом деле, новообретенные попутчицы закончили пение псалмов и теперь уселись в кружок, вытащив из котомок изрядное количество снеди — какие-то фрукты и вареные овощи, местные хлебобулочные изделия и даже кольца копченой колбасы.

— Ага, — отвлеклась от религиозных дискуссий Кейко. — Вкусно с виду. Эй, годз пипл! Ви ар хангри!

Монашки одновременно замолчали и настороженно оглянулись на кабину — видимо, до этого момента они не особенно уделяли внимания тому, кто сидит в кабине вместе с их белым благодетелем.

Впрочем, пошушукавшись между собой, они выслали младшую сестру — круглолицую, со смешливыми ямочками на щеках — с полными руками провизии. К уже перечисленному списку даже добавилась пара пластиковых бутылок минералки — судя по надписям, китайской. Вручив все это Кейко, монашка заглянула в кабину через окошко и целенаправленно улыбнулась Ивану, после чего хихикнула и смылась к своим.

Маэми деловито сложила припасы на сиденье и окинула их кровожадным взглядом.

— Ну, по крайней мере, они не жадные.

— О, даже и колбаса! Ничего себе сестры, запасливые какие, — с трудом удерживаясь, чтобы не капать слюной, воскликнул Иван. — Давайте, давайте лопать, скорее! Налетайте сами и Тун Тину дайте тоже; оголодал, поди, пацан.

Кейко не заставила себя долго упрашивать, коршуном налетев на продукты. Предварительно она, правда, передала кусок колбасы, булку и какой-то фрукт проворному Тун Тину.

Амико не осталась в стороне, но ела мало и аккуратно. Первым делом она подвинула еду ближе к водителю.

Он тоже не заставил себя долго ждать, продемонстрировав, что принципы «окружить, расчленить и уничтожить» в российских вооруженных силах возведены в абсолют. Управившись со своей порцией, Иван благодарно кивнул и похлопал себя по животу:

— Вот оно, счастье! Первый раз в этой клятой Бирме-Мьянме нормально укомплектовался… Впрочем, не, батат был еще лучше, ибо пришелся на душу до невозможности вовремя…

— Разнообразие — тоже хорошо! — вгрызаясь в колбасу, заметила Кейко.

— Не могу не согласиться, — кивнул Иван и зевнул. — Эх-хе, вот теперь-то, после сытного обеда, по закону Архимеда полагается поспать. Хорошо вам, пассажирам… уа-ха-ха-ха… но водителю-то не полагается. А вот невесты Христовы, поди, там в кузове уже храпят во все дырки… чего?!

Уставившись в зеркальце заднего обзора, Иван замер, чуть не поддав бампером в очередной раз остановившуюся впереди повозку с монахами.

Его удивление можно было понять. Наблюдателя, ожидавшего, что христианские попутчицы после трапезы благовоспитанно помолятся и мирно прикорнут, ждал сюрприз.