Больше никто не успел бы.
Сорвавшись с места, Акеми поспешила навстречу удивленно хлопавшему глазами боевику. Кейко что-то крикнула вслед, но она не слушала. В ногах чувствовался зуд, словно тоже хотелось пуститься в пляс. Амико глубоко вдохнула, не останавливаясь.
«Что же я делаю? Что со мной? неужели я все-таки свихнулась?»
Она накинулась на карена с сосредоточенностью солдата. Но солдат не прижимался к противнику так плотно, не поворачивался спиной и не касался тонкой девичьей ручкой мужского бедра.
Кажется, она улыбалась.
Заключительные такты финала прогремели в тропических сумерках и угасли. Это стало сигналом.
Первой начала действовать Шун Ци. Презрительно сощурив глаза на начальника заставы, изо всех сил вглядывающегося ей под сутану, она быстро подняла вторую ногу и положила ему на другое плечо — крест-накрест. Тот даже не успел радостно распустить слюни, любуясь вожделенным черным треугольничком не слишком приличествующих матушке-настоятельнице шелковых трусиков, когда спина майорши резко напряглась. Стиснув ступнями короткую шею бирманца, она перекатилась по столу, сорвав его со стула и впечатав похотливой физиономией в бетонную мостовую.
Четыре кордебалетницы завершили свой впечатляющий канкан в статической групповой позе: две присели на колени, опустив ладони на бетон, а две отскочили назад и выпрямились за их спинами. В следующий миг задние диверсантки с яростными кунфуистскими воплями разбежались, наступив на подставленные руки боевых подруг, которые выпрямились, точно пружинки, подбросив атакующую пару в воздух. Те взвились, выставив вперед острые каблучки, точно наконечники копий — атакуя стоящих напротив и аплодирующих боевиков. Это выглядело замечательно: зрелищно, красочно и аутентично — по-шаолиньски.
Давным-давно дожидавшийся сигнала Иван поступил намного проще. Могучие мышцы плеч напряглись, и головы двух боевиков сошлись лоб в лоб с костяным стуком. Выронив мгновенно обезвреженных противников, морской пехотинец успел еще и подтолкнуть оставшуюся пару навстречу монашкам-кунфуисткам.
Именно в этот момент динамики щелкнули и задребезжали, выдавая новую мелодию. Одновременно с первыми тактами полированные металлически пластины украшенного светомузыкой креста раскрылись, и оттуда выдвинулись две кассеты с закрепленными в них пистолетами — прямо под руки Кейко.
Кейко, позабыв о спрятанном под одеянием оружии, ухватилась за рукояти и выдернула из креплений блестящие кичливой позолотой пистолеты, судя по весу, с полными обоймами.
— О, ками сама!.. — сказала она себе, поднимая руки над головой. Два выстрела слились в один, дав старт новой песне, совсем не похожей на бурлеск, что окутал дорогу минуту назад.
Мгновением раньше, когда стихли последние аккорды мюзикла, Амико нащупала ширинку карена, под которой чувствовалось серьезное возбуждение. Амико, преодолевая тошноту, скользнула тонкими пальчиками по грубой ткани вниз… а потом изо всех сил сжала все, что попалось под руку, впиваясь обломанными ноготками в упруго-мягкий ком. Боевик взвыл и, позабыв об оружии, изо всех сил толкнул ее от себя. Теряя равновесие и падая, она постаралась развернуться.
Амико ударилась плечом, налившиеся кровью глаза боевика уставились на нее. Где-то рядом хрипели и охали его соратники, попавшиеся в лапы обученных профессионалов. А она…
Грубый мужской голос донесся сквозь адреналиновую пелену. Мюзикл кончился. Теперь над ней парил дух Фила Лайнотта. Боевик что-то яростно орал, занося ногу, чтобы ударить ее, словно футбольный мяч.
Рука скользнула под одеяние монашки. Вовремя спрятанный пистолет уставился в разъяренную рожу карена.
«Предохранитель…» — мелькнула мысль, но палец уже жал на спусковой крючок.
«But I'm fighting my way back!» — одобрительно взвыл Фил, когда пуля угодила боевику в ногу, вырвав клок мяса и насквозь пробив ляжку. С диким визгом он рухнул на землю рядом и схватился за кровоточащую конечность.
Обычные японские школьницы, вооруженные огнестрельным оружием — это вам уже не несчастненькие, придуманные исключительно для самцовых мужских забав бессильные жертвы, которыми полнится мутный поток хентайной манги и аниме. Привыкшие помыкать пришибленными беженцами боевики поняли это на собственном опыте, и, как говорится «in a hard way».
Даже самый последний, никем до сих пор не замеченный и не учтенный карен, который, видимо, отходил по большому делу куда-то за торчащий метрах в двадцати за караулкой высокий бетонный пилон, не сумел воспрепятствовать нападению музыкально-диверсионной группы: стоило ему появиться — в расслабленном виде, с автоматом на заднице — как его заметила Кейко, в экстазе палившая в воздух по-ковбойски сразу из двух пистолетов.
— А-а-а!.. Матинасай!!! — завопила Маэми, углядев внезапную опасность. Карен очумевшим взглядом окинул поле тихого сражения и потянулся к автомату. Однако Кейко успела первой.
«Бах! Бах! Бах!» — загремели выстрелы. Она почти не целилась, только нажимала и нажимала на спусковые крючки. Конечно, попасть в такой ситуации было сложно. Однако случилось нечто совершенно неожиданное: карен испуганно взвизгнул, выронив автомат, и подпрыгнул, словно пускаясь в пляс. Первая же пуля угодила ему под ноги, выбивая бетонную пыль и крошку. То же самое сделала и вторая, и третья. Вдруг очередной выстрел едва не угодил в голову, и карен присел, но тут же дернулся, когда еще одна пуля угодила в бетон. Кейко вслепую палила боевику под ноги, заставляя того в ужасе исполнять нечто среднее между краковяком и казачком. Для усиления комического эффекта штаны, которые он не успел завязать, свалились. В ужасе задрав руки над головой и продолжая приплясывать и приседать, боевик завопил, демонстрируя определенную степень знания английского языка (видимо, увидав среди нападающих огромного европейца, он решил, что имеет дело с ужасными и профессиональными американскими спецподразделениями):
— Г-гиву!.. — он подразумевал, что сдается, пытаясь выговорить «give up» (что было попроще, чем «surrender»), но, поскольку боевик плохо учился в школе, недостаточная образованность сыграла с ним злую шутку. Забыв, что дальше, он сумел выдавить только: — …Гиву-гиву-гиву!..
Пребывающая практически в таком же паническом состоянии Кейко, продолжающая вопить: «Коросу-у-у!» вдруг инстинктивно уловила что-то знакомое и даже слегка опомнилась. Как раз в этот момент затворы сухо щелкнули. Оба магазина опустели.
Кейко сглотнула. Она только что пыталась убить человека. Еще раз. Но это не важно, не сейчас. Перезарядить!
Она посмотрела на крест. Из креплений торчали новые пистолеты, готовые прийти на место разряженных.
— Вот как!.. — радостно пробормотала она, отбрасывая ненужное оружие и хватая новое. Приданная боевым железом уверенность немного успокоила нервы, и перед ее глазами внезапно встала сцена из любимого аниме-сериала «Черная лагуна». — Э?!..
Кейко вскинула брови, пораженная гротескным совпадением, и не нашла ничего лучше, как грозно повторить, подражая прославленной Реви и нацелив на бирманца отнюдь не анимешные, а вполне даже железные пистолеты:
— «Гиву»?.. Ю гив ми вот?..
Боевик, благословляя про себя судьбу за то, что уже успел опорожнить кишечник за пилоном, попытался оговорить условия сдачи в плен, но неграмотный язык снова подвел его, выдавая лишь одно и то же, как заевшая пластинка:
— Г-г-гиву… гиву-гиву!..
Кейко внезапно поняла, что противник перепуган еще больше чем она — маленькая и слабая, но уже не совсем беззащитная японская школьница. На месте страха неожиданно взорвался пьянящий, искренний и яростный восторг, и она с огромным удовольствием повторила презрительные слова Ребекки: