Обезоруженный передний мастодонт в какой-то степени мешал стрелять тем, кто находился позади него, поэтому прямых попаданий в ничем не прикрытый широкий дверной проем первого этажа бетонного пилона пока не было — но, к несчастью, враги отыгрались на помещении, расположенном на втором этаже пилона. Сверху донесся грохот и треск разрывающихся снарядов, пронзительный визг рикошетов и короткий крик. По ведущим сверху ступеням запрыгали какие-то обломки, вышибло густое облако бетонной пыли.

— Вниз!!! — без труда догадавшись, что следующим на очереди будет первый этаж, Засельцев резко откинулся назад, дернув пулемет вниз по лестнице и загремев треногой. Шун Ци тоже подалась назад, но не лестницу, а в узкий простенок справа от двери, прикрытый толстой бетонной балкой. Одновременно в помещение влетели несколько обезумевших от ужаса бирманцев. Пара парней в широких, похожих на юбки штанах споткнулись об порог и проехались животами по бетону, на их спину упала женщина в желтой накидке и с ребенком на руках. Их глаза были белыми и совершенно сумасшедшими, на лицах и одежде — обильные пятна крови, непонятно, своей или чужой. За ними влетел еще какой-то бирманец с седоволосой бабушкой на плечах; наступив на упавших, он метнулся прямо на лестницу, ловко перепрыгнул через пулемет Ивана и, не останавливаясь, ссыпался по лестничному маршу вниз.

— О, спортсмен!.. — бросил русский и, вытянув длинные руки, схватил за шиворот женщину. Рванув ее на себя и стащив с парней, которые тоже пытались ползти вперед, он быстро подался по ступенькам вниз, успев отступить на следующую площадку за мгновение до того, как на первом этаже тоже разразился артиллерийский ад.

Кто-то из игишных канониров уверенно поразил несложную цель, уложив в дверной проем с десяток 23-мм снарядов. Конечно, каждый из них не дотягивал по весу и до двухсот грамм, вмещая всего 18 грамм тротила, но все равно, это было равноценно взрыву трех-четырех ручных гранат. Оглушительный грохот, многократно усиленный в закрытом пространстве, ударил по голове, барабанным перепонкам, по всему телу, мгновенные вспышки ослепили, оставив после себя только кромешную тьму, расчерченную красными искрами разлетающихся осколков. Хряские удары в бетон, новые искры, тонущие в цементной пыли и крошке, взвизги рикошетов, шлепки в мягкое и пронзительные вопли — все это атаковало органы чувств одновременно.

Спустя пару секунд все повторилось — для надежности.

К счастью для Ивана, когда первая очередь разорвалась на лестничном марше, ведущем на второй этаж, он уже успел скатиться по маршу, ведущему вниз, куда-то в недра плотины, по которому пару минут назад убежали девушки, поэтому осколки его миновали. Кашляя от пыли и едкого чада сгоревшей взрывчатки и жженого железа, он поставил на ноги бирманку с ребенком и подтолкнул ее вниз по лестнице, затем потряс головой и бросил взгляд наверх. К его ботинкам мешком свалился один из парней, скуля от боли и оставляя за собой кровавый след. Второй лежал ногами на площадке и головой на ступенях, мелко подергиваясь, и из его рта по бетону текла кровь.

Смахнув рукавом цементную пыль с бровей и ресниц, Иван перепрыгнул через раненого и в два прыжка оказался на верхней площадке.

— Майор, вы живы?.. — позвал он и быстро заглянул за бетонную стенку, отгораживавшую какие-то вертикальные коммуникации справа от проема, ведущего к выходу с плотины. Шун Ци прижалась спиной к какому-то распределительному щитку, прикрыв голову руками. Она уцелела потому, что снаряды пролетали в полуметре от нее, но взрывались на лестнице, и осколки приняла на себя стенка. Не все, правда — на рукаве расплылось темное пятно; видимо какие-то кусочки металла срикошетили и в простенок.

Она тоже потрясла головой характерным движением человека, борющегося со звоном в ушах, и распахнула глаза:

— Мои девушки наверху!..

— Не знаю, что там с ними, но здесь не усидеть — против пушек не сдюжим! — крикнул Иван, схватив ее за руку и дернув за собой. — На лестницу, уходим!..

Китаянка весила раза в два меньше и сумела затормозить только на нижней лестничной площадке, через которую тянулся кровавый след — раненый бирманец уполз куда-то ниже. Вырвав руку, матушка-настоятельница сердито нахмурилась:

— Куда вы?!.. Нам приказано защищать плотину!

— …Но не помереть же тут без толку?! — парировал Засельцев — С такой позиции раз пальнул, и надо в другое место бежать, а то порвут в клочки!.. Подождем, когда мои вернутся, скажут хоть, куда эти ходы ведут!

Шун Ци, однако, не слушая, рванулась наверх — через площадку и на верхний этаж. Плюнув под ноги, Иван бросился за ней, каждую секунду ожидая новой очереди снарядов.

Впрочем, канониры-джихадисты не испытывали недостатка в целях и снаружи — отдаленное тарахтение автоматических пушек и пулеметов и треск разрывающихся снарядов сопроводились новыми вспышками откуда-то со стороны середины плотины; видимо, они расстреливали автомобили, не успевшие проскочить на восточный берег до пожара бензовоза, или просто косили мечущихся беженцев.

Картина в верхнем помещении пилона открылась именно такая, какую Иван и ожидал увидеть. Широкое окно в бетонной стене ничуть не тянуло на нормальную амбразуру, и это сыграло роковую роль — под саваном подсвеченной фарами цементной пыли обе китаянки неподвижно распростерлись среди каких-то посеченных осколками пультов. Припорошенные белыми хлопьями кровавые лужи напоминали какое-то желе. Матушка настоятельница бросилась на колени рядом с первой из спецназовок, лежащей навзничь, и приподняла ее голову, пытаясь другой рукой расстегнуть накинутый через плечо подсумок с аптечкой, но тут же замерла. Засельцев, пригнувшись, на четвереньках пролез под пультом, и перевернул вторую девушку, ничком сунувшуюся к стенке. Закатившиеся глаза, залитые кровью, уставились в потолок.

— Двухсотая!.. — пробормотал Иван и торопливо подтянул к себе трубку РПГ-7 и гранатный портплед.

Майорша все еще безуспешно пыталась найти пульс, когда русский вернулся и присел на лестничном марше, торопливо навинчивая на гранату пороховой заряд.

— Давайте вниз, живо!.. Я им там еще разок засажу, и ноги, ноги делаем!..

Погладив по щеке мертвую девушку, Шун Ци подхватила автомат и бросилась вниз. Иван уже пристроился на ступеньках в том же самом месте, откуда стрелял из пулемета, китаянка присела на колено рядом с ним, оперев автомат магазином на бетон. Русский взвел курок гранатомета и вдруг выругался.

— А ты ж, блин, здесь тоже секануло… — он ткнув пальцем в сквозную дыру в стволе гранатомета ближе к раструбу. — Ладно, сзади не помешает особо. Главное, вы под выхлоп не попадите.

— Стрелять по карьерным самосвалам бессмысленно, — проговорила майорша, — Но левее них…

— Да, вижу, техничка с пушкой. Сейчас я ей…

Гранатомет оглушительно шарахнул, пыхнув огнем в стороны из пробитой трубы, в ушах зазвенело. Результат выглядел успешным — сквозь поднявшееся на месте попадания облако дыма и пыли почти сразу же прорвались языки пламени; развернутый задом к плотине, наподобие тачанки, вражеский пикап с зенитной установкой в кузове загорелся. Китаянка дополнительно полила его длинной очередью, и прянула вниз по лестнице следом за Иваном, который преодолел пролет одним прыжком.

На площадке первого этажа пилона снова затарахтели взрывы — разозленные игиловцы расходовали боекомплект, не скупясь, лестницу снова затянуло пылью и дымом.

Остановившись площадкой ниже, русский зарядил в РПГ последнюю гранату, и поставил его к стене. Присел рядом со сброшенным вниз еще раньше пулеметом, у которого от грубого обращения сложилась передняя нога трехлапого станка, и попытался вернуть ее на место. Та не поддавалась — кажется, погнулась.

— Вот ведь китайское говно. Железка тоненькая, из консервных банок вырезали, что ли?.. — пробормотал он и, спохватившись, покосился на матушку-настоятельницу.

Та, не обращая внимания на наезд на великую китайскую промышленность, стояла рядом, напряженно прислушиваясь к тому, что происходило наверху, и нервно кусая губы.