Она отдернула свою рубашку, скрывая то, что я сделал с ней. Щеки покраснели, охваченные стыдом, или какими-то другими эмоциями, что придавало ее коже румяный оттенок.

— Пришло время выполнить свое обещание. Я хочу увидеть моего отца и сводного брата.

— Что? Сейчас? — Я не предвидел этого. А следовало.

— Да. Ты сказал, что устроишь, когда я попрошу. Итак, я прошу.

Я не хотел, чтобы они были здесь, отравляли ее и настраивали против меня. Хотя, сама эта мысль была смешна. Я и сам прекрасно справлялся с этой задачей.

Стелла ощетинилась от моего колебания.

— Что же, ты сдержишь свое слово или нет?

Моя мать ударила бы ее за такой дерзкий вопрос. Я же не двигался.

— Я всегда сдерживаю свое слово. В какой день ты хочешь увидеться с ними?

— Завтра. Днем.

— Отлично, но только на час. Не больше.

— Час? Этого недостаточно, чтоб… чтобы…

— Я никогда не обещал тебе того, как долго они будут здесь находиться, я всего лишь согласился на встречу. — Я ненавидел мысль о том, что ее приемный брат будет здесь, будет с ней разговаривать, думая, что он имеет влияние на нее. Он не имеет. И никогда больше не будет.

Она встала и разгладила юбку быстрыми сердитыми движениями.

— Знаешь, что? Я была неправа. Тебе стоит жалеть об этом. Тебе стоит пожалеть об этом всем.

Она ушла, не оглянувшись назад, и забрала с собой больше моей души, чем я должен был позволить.

Повозившись с волосами, я закинула их на спину, убедившись, что они скроют татуировку. Не хотела, чтобы папа или Дилан увидели мое пожизненное клеймо. На мне был простой черный свитер и серая юбка. В их глазах, я, без сомнения, буду выглядеть так же, как месяц назад. Только я знала, что женщина, которую они помнят, давно исчезла.

Входная дверь открылась, и шаги стали приближаться. Я стояла, от нервов мои движения выходили резкими. Так отчаянно хотелось увидеть отца, но я волновалась, что он очень разозлится. Ему не нужно было страдать больше, чем это необходимо.

Папа поспешил ко мне и обнял. Я не понимала, что слезы стекают по моим щекам, пока они не достигли моих губ, оставшись солью на языке.

— Папа, — это все, что я смогла выдавить.

Дилан был в нескольких шагах позади, закипая от ярости. Вайнмонт стоял позади них, прислонившись к широкому дверному косяку гостиной.

Папа долго меня удерживал, гладил мои волосы и продолжал говорить, что он сожалеет.

Я отстранилась и заглянула в его водянистые голубые глаза.

— Не сожалей. Я сама решила сделать это. И сделаю все, чтобы ты был в безопасности.

Он покачал головой, теперь еще более седой, чем я помнила.

— Это должен делать я. Не ты.

— Мы собираемся вытащить тебя отсюда, Стелла, — Дилан резко притянул меня в свои громоздкие объятья, сжимая. — Я вытащу тебя, — прошептал он мне на ухо.

Я опустила подбородок ему на плечо и поймала взгляд Вайнмонта, мечущий кинжалы в Дилана.

Ревнуешь, Вайнмонт?

Я поцеловала Дилана в щеку и взглянула на Вайнмонта. Он сжал руки в кулаки по бокам, его безупречный костюм и галстук плохо выполняли свою работу — им не удавалось скрыть под собой животное.

Дилан отстранился от меня и посмотрел в глаза:

— Он причинил тебе боль?

— Я… я…

Мужчина обернулся и двинулся к Вайнмонту, который просто стоял и ухмылялся. Он издевался над Диланом, дразня его, чтобы тот мог причинить ему боль. Я знала силу в теле Вайнмонта, как он мог сломать даже такого человека, как Дилан.

— Никто не причинял мне боли, — сказала я. — Пожалуйста, давайте просто посидим. У нас только час. Пожалуйста.

Он остановился всего в нескольких футах от Вайнмонта, и оба мужчины, излучая тестостерон, уставились друг на друга. Я подошла к Дилану и попыталась оттащить его.

— Пойдем, Дилан. Посиди со мной.

Он положил ладонь на мою руку и обнял меня за талию. Вайнмонт скрестил руки на груди, мышцы выпирали даже через его рубашку.

Я отвела Дилана от него до того, как мой час был бы украден бессмысленным насилием. Его мне хватило на всю оставшуюся жизнь.

Папа опустился на мягкий стул сбоку, а мы с Диланом сели на диван с цветочным узором. Солнце залило комнату светом, обнажая холодный воздух снаружи. Мой отец выглядел худее, хотя он, казалось, был хорошо одет: одежда была новой и отутюженной. Дилан был в своей обычную рубашке и джинсах.

Вайнмонт не сдвинулся, так и оставшись стоять у двери. Я посмотрела на него, желая, чтобы он исчез. Он улыбнулся мне в ответ, бросая вызов попросить его уйти. Я знала, что это бесполезно. Вместо этого я вложила свою руку в руку Дилана и переплела наши пальцы.

Наслаждайся шоу, ублюдок.

Краем глаза я увидела, как он переминался с ноги на ногу, увидела напряженность в его каменных мышцах. Помню их близко, в интимном моменте. Я отмахнулась от этих мыслей и сосредоточилась на отце.

— Как твои дела?

Папа посмотрел вниз, прежде чем снова взглянуть на меня.

— Я знаю, что все время говорю это, но мне жаль. Я должен был просто позволить ему посадить меня в тюрьму. Я должен был... Тебя никогда не должно было быть здесь.

— Я не хочу говорить о том, что должно было быть или могло быть. У нас есть всего лишь немного времени, и я хочу послушать о вас. Как дом? У тебя были проблемы со старыми клиентами? Какие-нибудь из моих картин продались?

Я заставила себя улыбнуться, побуждая моего отца сделать то же самое, словно мы были нормальными людьми, а не скорбящим отцом и порабощенной дочерью.

— О, твои картины, — он почти улыбнулся. — Да, да. Звонили из галереи. Всего несколько дней назад появился какой-то коллекционер и скупил все твои работы до единой.

— Кто-то скупил всю галерею?

— Нет, не всю, только твои картины. Это было самое странное. Каждая оплачена, упакована и уже отправлена. Я не знаю, кто это был, и галерея сослалась на конфиденциальность. Но чек оказался весьма внушительным. — Его взгляд снова опустился. — Я положил деньги на твой счет. Они будут там, когда ты вернешься.

Сердце сжалось от мысли, что мое искусство будет украшать стены какого-то коллекционера. Я никогда не продавала больше, чем несколько картин. Конечно, никто никогда не покупал по две сразу. Эта новость была словно Рождество... А затем я вспомнила, что несло в себе мое предстоящее Рождество.

Моя улыбка немного поблекла, прежде чем я снова натянула ее на лицо.

— Дилан, как школа?

— Все по-старому, все по-старому. Моя команда лакросса ведет кубок, как и каждый год... — Он рассказал о своих больших достижениях в жизни снаружи этого поместья, о начале нового учебного года. Вместо того, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше, это только усилило мою изоляцию здесь, в поместье Вайнмонта.

Я решила, что буду больше выходить на улицу, особенно сейчас, когда моя спина исцелилась. Рене говорила о конюшне и прилегающей территории. Я всегда была хорошим наездником.

Когда Дилан замолчал, мой отец наклонился вперед и взял мои руки в свои.

— Пожалуйста, скажи мне, чем ты занималась этот месяц. Я думаю о тебе каждую секунду.

Я взглянула на Вайнмонта. Его взгляд просверливал во мне дыры.

— Я в основном остаюсь в доме. Читаю и рисую. Я здесь не одна. У меня есть хорошая подруга Рене. И братья Вайнмонта приятны, особенно самый младший, Тедди. — Ладно, я, возможно, немного выдумала — ну, много выдумала — но я не могла рассказать о том, что меня высекли до крови и я разгуливала нагишом на балу.

— Он навредил тебе? Или кто-нибудь? Я не могу вынести мысль о том, что они причиняют тебе боль. — Слезы снова собрались в глазах отца.

Я настойчиво покачала головой, отрицая.

— Нет, нет. Здесь все очень приятные. На самом деле, я в порядке. Правда, это как высококлассная тюрьма. Еда тоже хорошая. Гораздо лучше, чем ты когда-либо готовил, пап.