Решила Юнус посетить жилища рабов. Нашелся у нее и хороший предлог — заказать златокузнецу золотой ошейник для прирученного льва. Но, быть может, она хотела близко увидеть ничтожество и смирение людской породы, чтобы изгнать из сердца любовь к человеку, к юноше, который ей приснился?

В сопровождении сорока служанок Юнус отправилась к людским жилищам. Впереди помчались дивы, предупреждая грозными голосами:

— Эй, человечки, эй, подземная пыль, рассейтесь по домам, царевна-пери пройдет по этой дороге. Если остановитесь у нее на пути, будете преданы смерти!

На окраине Города Тьмы, в лощине, ютились полуразвалившиеся кибитки, похожие на глиняных старцев, больных желтухой. Грязные, узкие улицы были пусты и безмолвны, лишь в домах раздавались удары молотков по серебру или золоту, скрипучие голоса напильников. Здесь не было ни садов, ни цветников из драгоценных камней, только маленькие огороды росли вокруг глиняных кибиток: улучали время серебряных и золотых дел мастера и, не ради пропитания, а ради памяти о солнечной земле, не для дивов, а для себя, сработали, похожие на живые огурцы из изумрудов, редьку из жемчужин, морковь из рубинов.

Один из дивов-надсмотрщиков привел пери и ее служанок к хижине златокузнеца Джавхара. Перед хижиной, в котле над очагом, плавилось золото. Джавхар с рабской, но, как заметила Юнус, притворной покорностью поклонился царевне до земли. Голова его была седа, но в глазах колюче сверкала непримиримость молодости. Имя «Джавхар» было выжжено каленым железом на его спине: видно, строптивым оказался раб! Он трудился над золотым кольцом величиной с колесо арбы.

— Старик, — полюбопытствовала пери Юнус, — к чему такое огромное кольцо? Не бессмысленна ли, не бесцельна ли твоя работа?

Джавхар ответил нехотя, угрюмо:

— Всякая подневольная работа бессмысленна, хотя и можно найти цель для нее: я кую золотое кольцо на мизинец Белого Дива. Царь Города Тьмы полагает, что его руки, украшенные кольцами, еще больше будут походить на человеческие.

— А разве это не так?

— Нет. Только трудом украшаются человеческие руки. Но ты этого не поймешь, беззаботная, прекрасная пери, да и не нужно тебе понимать.

— Я хочу понять. Я хочу тебе помочь. Откуда ты родом, старик?

Так ласково задавала эти вопросы пери, что стало у Джавхара теплей на душе. Он сказал:

— Ты ошиблась, я не старик. Мне двадцать пять лет. И не думай, что меня состарило до срока одно только рабство. Меня состарила невозможность отомстить ненавистным дивам и вырваться из Города Тьмы.

Джавхар подошел к котлу, в котором плавилось золото, подбросил хворосту в очаг и продолжал:

— Я родом из Рума, я один из помощников и учеников знаменитого златокузнеца Хасана. Обезумел мой учитель Хасан, влюбился он в некую пери и начал, в поисках красавицы, странствовать по дорогам Вселенной. А дивы, наслышанные о моем умении, похитили меня в роще, через которую я проходил, держа рукоять меча, изготовленную мной для одного землевладельца. Было это семь лет назад, с тех пор и томлюсь я в подземном городе, и бессильна ненависть в моей груди.

— Я не знаю, как тебе помочь, но я хочу тебе помочь, я буду об этом думать, — участливо проговорила пери, а в душе ее возникла прежняя мысль: «Я опять совершаю странный, человеческий поступок…» — Может быть, известно тебе имя той пери, которую полюбил Хасан?

— Разумеется, известно, — с горькой усмешкой сказал Джавхар, — мой учитель бредил этим именем. «Кария, пери Кария!» — призывал он во сне и наяву.

Тогда, к удивлению Джавхара, царевна рассмеялась:

— Мне знакома эта пери. Поверь мне, Джавхар, я буду искать все способы для твоего избавлепия. А пока сделай золотой ошейник для моего льва. Чтобы работа у тебя пошла веселее, прикажу я тебе доставить сорок овец и ягнят.

— Спасибо тебе, прекрасная нерп, ты добра, как человеческое дитя! — с жаром проговорил злато кузнец. — Теперь не только я, по и все паше людское селение отведает сытную пищу. А если говорить о золотом ошейнике, то я изготовлю его к завтрашнему вечеру и доставлю тебе.

— Я сама приду завтра за ним. Прощай.

С этими словами пери удалилась. Приказав сорока служанкам позаботиться об овцах и ягнятах для златокузнеца, Юнус отправилась к своей матеры, пери Карни.

Мссяцеликая Кария, мать пери Юнус, была так же прелестна, как и в тот день, семь лет назад, когда она впервые появилась перед златокузнецом Хасаном и людьми из его каравана, как и в тот день, когда она, семьсот лет назад, стала женой волшебника Джамаспа, создателя таинственной, пророческой книги Джамасп-намэ. Она обрадовалась приходу дочери, велела служанкам принести фисташки, орехи, миндаль, плоды и сласти, доставленные с поверхности земли. Юнус отказалась от угощения. Мать внимательно взглянула на нее и сказала:

— У тебя сегодня странное лицо. Такие лица бывают у жен человеческих, когда они опечалены. Иногда таким мне казалось лицо твоего отца. Не надо грустить, Юнус, помни, что пери есть пери, даже если ее отец был человеком.

— Скажи мне, Карин, — задумчиво проговорила Юнус, — знакомо ли тебе имя златокузнеца Хасана?

— А как же, — рассмеялась Кария, но в ее смехе, заливистом, как у всех пери, Юнус почувствовала смущение, — я, видишь ли, приснилась ему, и этот глупец до сих пор скитается по земле, ищет меня.

— Ты мне говоришь не всю правду, — сказала Юнус. — Пери может присниться человеку только но собственному желанию. Для чего же ты пожелала этого?

Тогда заметила царевна-пери, что Кария еще больше смутилась. И снова, чтобы скрыть смущение, заливисто рассмеявшись, Кария спросила у дочери:

— Ты хочешь заманить Хасана в Город Тьмы? Повеселись, позабавься, я тебе не препятствую. Но к чему тебе этот человек? В людях, если они не волшебники, нет никакого прока.

— Ты ошибаешься, в людях есть прок, — возразила Юнус. И помолчав, добавила: — Я полюбила человека. И он, мне кажется, не волшебник.

Разве девушка не постеснялась бы так прямо заявить матери о своей любви? Разве это пристало скромнице? Но простим солнцеликой Юнус: она ведь была пери, а не стыдливой дочерью нашей узбекской земли.

Кария не только смутилась, она пришла в сильное волнение, услыхав признание дочери, и сказала с материнской строгостью:

— Расскажи мнe о человеке, которого ты полюбила.

И Юнус без утайки поведала матери о том, как ей приснился юноша, сильный и статный, как она его увидела наяву в тот день, когда он широким, богатырским плечом сдвинул с места огромный камень Акван.

Потрясенная этим рассказом, Кария прошептала как бы самой себе:

— Видимо, правдивы все слова книги, составленной моим супругом Джамаспом. Видимо, то, что начертано в книге судьбы, нельзя ни перечеркнуть, не стереть. Видимо, полюбила Юнус не кого иного, как юношу Гор-оглы.

Дала Кария трем служанкам ключ от своего заветного ларца и приказала принести хранившуюся в нем книгу Джамасп-намэ. Служанки явились, держа с трудом эту большую, тяжелую книгу в переплете из кожи онагра, книгу, чьи страницы, расписанные киноварью и золотом, благоухали старым и стойким запахом амбры и мускуса.

— Послушай, — сказала Кария, — прочту я тебе то, что написал твои отец Джамасп, могучий волшебник и ясноокий провидец. Пора тебе узнать эти слова.

Кария, перелистав плотные страницы из китайской бумаги, раскрыла пророческую книгу па середине и начала читать:

— «В такой-то год, в такой-то день, в таком-то городе родится у маслобоя Равшана, который прежде занимался ремеслом караванщика, сын Гор-оглы. Будет он владельцем крылатого коня Гырата, будет он богатырем, каких дотоле не видывала земля, будет он опорой для слабых, посохом для калек, лекарством для недужных, надеждой для униженных, радостью для несчастных, свободой для рабов. В сухой пустыне возведет он город Чамбиль, город равных. Он станет избавлением для людей, для умельцев, томящихся в плену у дивов, а помогут ему некто, по имени Царь-Нищий, искуснейший из златокузнецов, по имени Хасан, и моя, рожденная от пери, дочь Юнус, которая полюбит юношу Гор-оглы».