Странники удалились, а в царском дворце начались приготовления к празднеству. Белый Див соизволил самолично прокатиться но саду на золотом льве, и придворные вслух восхищались гордой посадкой седого царя чудовищ. Радостно смеясь, обольщая вечно юной прелестью все живое и мертвое, явились во дворец Полого Дива месяцеликие гостьи: Кария, Тиллякыз и другие знатные пери. Им тоже понравилось катание верхом на золотом льне, их беззаботный смех переливался нежней, чем четверостишия, звонко падл тине из уст агатовых соловьев.

Настал вечер, искусственный вечер, зажглись рубиновые звезды и луна, сработанная из алмазов и бриллиантов. Дивы, побежденные хмелем, валялись на дорожках царского сада, кто храпел, кто мычал в пьяном сне. А в лощине на краю Города Тьмы собрались, по знаку Джавхара, десять сотен узников-умельцев. Они двинулись, держа в руках лестницу, к гранитной стене. Их ждали уже Гор-оглы верхом на Гырате и странники с посохами. Вдалеке двенадцать раз прокричали стражи-дивы: «Полночь, полночь!» Повеяло прохладным дуновением — прилетели две пери, Юнус и Тиллякыз.

— Царевна, мы потрудились, а теперь твой черед, — обратился к пери Юнус Царь-Нищий. — Над нами сокрыты в стене потайные ворота. Открой их.

Юнус поднялась к рукотворному небу, провела нежными, как лепесток лотоса, руками но гранитной стене, и при алмазном свечении луны проступили в стене, высоко над землей Города Тьмы, широкие железные ворота. Они проступили совсем четко, но не поддались волшебным рукам пери Юнус, не раскрылись. Тогда царевна сказала:

— Есть в Городе Тьмы одна пери, чьи руки наделены большей силой волшебства, чем мои. Эта пери — Кария, моя мать.

— Знаю я эту Карию, обманет она нас, как меня обманула! — воскликнул Царь-Златокузнец и, как бы опомнясь, посмотрел в смущении на Тиллякыз.

Наступило молчапие, все ждали слова Царя-Нищего, богатого знанием. Ждали его слова, ибо почувствовали, что не по душе Царю-Нищему восклицание Царя-Златокузнеца. Но оказалось, что Царь-Нищий как будто согласился со своим спутником:

— Не хотелось бы мне обращаться за помощью к пери Карии, виновен я перед ней. Но нет у нас другого пути, и мы попросим пери Юнус отправиться за матерью.

Когда пери Кария, в сопровождении дочери, прибыла к людям, она звонко, весело рассмеялась:

— Хороша ваша забава, я охотно вам помогу! — Но, у видов Царя-Нищего, Кария внезапно оборвала свою речь и, трепещущая, склонилась к его ногам, прошептав: — Приказывай, твоя раба, как и прежде, послушна тебе.

— Давно мы с тобой не видались, моя прекрасная пери, — дрогнувшим голосом произнес Царь-Нищий. — Коротка наша встреча перед новой и, может быть, еще более долгой разлукой. Волшебно прикосновение твоих рук — возможно ли его забыть? Проведи руками по железу, открой ворота.

Кария взметнулась вверх, провела руками по воротам, и твердое железо подчинилось пальцам, нежным, как лепестки тюльпана. Ворота раскрылись. Прямо к ним подступала трава земли, настоящая, не из драгоценных камней, а мягкая, пыльная, от века милая людям. Джавхар придвинул лестницу, и люди поднялись по ее ступенькам, молча, со странной медлительностью покидая город-тюрьму, где прошли их годы, темные, долгие годы, изнуряющие тело, умерщвляющие душу. Вот и Осман дошел до третьей ступеньки и неожиданно остановился и проговорил:

— Я останусь, чтобы обрушить рукотворное небо на Город Тьмы. Пусть погибнут все обитатели мрака!

— Но тогда погибнешь и ты, брат мой Осман! — воскликнул Гор-оглы.

— Если мне удастся, — сказал Осман, — перед своей смертью, истекая кровью, увидеть, как гибнут мои притеснители, гнусные дивы, то моя смерть станет мне отрадней жизни.

— Не будь жаден, Осман, оставь эту отраду мне, — сказал Царь-Нищий. — Давно, очень давно я живу на земле. Я видел ее высоты и низины, ее мудрость и безумие, богатство и нищету. Я сделался скитальцем, я отказался от земных благ, отказался от разочарований и надежд. Мне казалось, что я обрел силу, но понял я, что бессилен тот, кто не надеется. Я понял это, когда вырос в пустыне Чамбиль, город равных, город Гор-оглы, рожденного в темной могиле для того, чтобы дать людям свет жизни. Скитаясь, я взирал на людей с презрительным состраданием, я не постиг их надежды, и пусть я буду за это теперь наказан. Я, и не кто иной, как я, поднимусь по лестнице о семьсот ступеней, сооруженной узниками, не кто иной, как я, уничтожит Город Тьмы. И кто знает, может быть, я и не погибну. А вы покиньте город неволи.

Гор-оглы, Царь-Златокузнец и царевна Юнус приняли с горечью слова Царя-Нищего, крепко обняли его, поцеловали, а пери Кария снова склонилась к его ногам. Они покинули Город Тьмы, а Царь-Нищий остался, обрекая себя па гибель. Вместе с ним осталась и пери Кария.

На земле было темно, и люди решили ждать до утра, прежде чем пуститься в путь длиной в сто восемьдесят лет человеческой жизни. Беззвездная ночь окутала землю, и только через распахнутые ворота проникало в ночной мрак холодное, неживое свечение драгоценных камней рукотворного неба.

И небо рухнуло: Царь-Нищий исполнил свое, быть может, последнее дело. Обломки неба, сверкая, упали, уничтожая и дворцы дивов, и самих дивов. Обломки падали с грохотом, а тени мрака низвергались бесшумно, и внушали они дивам еще больший ужас, чем обломки неба. На мгновение, только на одно мгновение, перед самой гибелью, дивы приняли свой истинный облик, подобия стали образцами, образцами жестокости и коварства, личины исчезли, явились чудовища, и чудовища были раздавлены могучим смертоносным обвалом драгоценных камней. Под развалинами царского дворца были погребены Белый Див и его придворные. Покорный велению властелина, торопился красноглазый див Кызыл в Город Тьмы, и не знал он, что торопится к гибели, что ляжет, бездыханный, рядом с Белым Дивом, уничтоженный тяжким губительным камнепадом.

Некоторым дивам удалось достичь железных ворот. Чудовища летели к ним, давя по дороге друг друга, — все эти судьи, воины, палачи, краснобаи, лекари, стражи, надсмотрщики. Они сгибались, они свивались в кольца, сильные отталкивали тех, кто послабее, как тонущие. Но обвал, грохоча, опережал дивов, и только двенадцать из них сумели спастись, вырваться через распахнутые ворота. Из рухнувшего Города Тьмы удирали и пери, удирали все, кроме Карии. Не боялись они, бессмертные, погибнуть под обломками, но что за радость оставаться среди развалин и мертвых чудовищ?

Рассвет выбелил небо, и солнце, живое, настоящее солнце, облило своим еще нежгучим светом и людей — победителен дивов, и толпу обольстительных пери, присмиревших насмешниц, и двенадцать оставшихся в живых дивов, робких и жалких. А в проеме железных ворот виден был рухнувший Город Тьмы. Теперь и вправду была в этом городе тьма, и только в тех местах, где скопились груды алмазов, можно было с трудом различить мертвую голову дива, отделившуюся от мохнатого тела, или ветку искусственного дерева с замолкшим искусственным соловьем, или обломок дворцового купола, или сотворенный из огромного жемчуга куст жасмина.

Двенадцать дивов, распластавшись перед Гор-оглы, как рабы, взмолились:

— Пощади нас, человек, не убивай твоих слуг, ибо отныне мы будем служить людям: они сильнее нас!

— Да, мы сильнее вас, ибо знаем, что живое живет не за счет живого, а ради живого. Смотрите: нет больше вашего Города Тьмы, нет больше вашего царя — Белого Дива, но есть Царь-Нищий, он живет в нас, ибо если он и погиб, то погиб ради живого. А теперь служите нам, — сказал Гор-оглы.

Дивы обрадовались, закричали криком рабов:

— Приказывай, мы твои слуги!

Десять сотен умельцев, истощенных неволей, уселись па десяти дивах, Царь-Злато кузнец и Тиллякыз — на одиннадцатом, а на двенадцатом — Гор-оглы, верхом на Гырате, с царевной Юнус в своем седле. Высоко над пустыней взметнулись дивы-рабы с верховыми на волосатых плечах; полетели и пери, еще не зная, где будет их новое пристанище. Так добрались до Груды Костей. Здесь решили сделать стоянку.

По-прежнему из недр горы человеческих костей поднимался голос: «Находите себе место среди нас!» По-прежнему две скалы, то сходясь, то расходясь, ударяли мертвое тело дива Баймака. Но теперь это урочище дивов, столь страшное некогда для людей, никого не пугало, ибо государство дивов было повержено в прах, в подземный прах.