— Знаешь, мы с тобой как коммунисты можем даже в тюрьме наладить полезное для партии дело. Давай переписывать от руки и распространять листовки, а я все организую.

Себастьян сказал насмешливо:

— Увы, я никого не знаю, кто захотел бы распространять твои листовки.

«О, этот страшный фашистский режим! Режим, когда процветает низость и шпионство. Режим, который сделал из страны огромный концентрационный лагерь. И люди, которых этот режим постепенно убивает, — думает Большой Себастьян. — У людей конфискуют их творческие способности, их смех, их радость… Нет, нет! Надо скорее, как можно скорее кончать с этим…»

Внезапно Себастьян останавливается. Прислушивается.

Сначала взглянуть на глазок. Ура, глазок прикрыт! Шагов дежурного не слышно. Вероятно, ушел в караулку. Себастьян подкрадывается к внутренней стене. Приникает ухом.

Чуть слышный стук. Похоже, будто скребет мышь или точит жучок. И все-таки Себастьян различает то, что говорит ему стена:

«Про-сты-ни го-то-вы. Ждем сиг-на-ла».

Узник еще раз оглядывает дверь. Впереди долгая бессонная ночь. За ночь надо передать товарищам все распоряжения. Указать каждому его место. Сказать, что делать после сигнала. Все должны твердо знать свои обязанности. Большой Себастьян знает: на воле тоже не спят. На воле друзья готовятся так же, как и они здесь, в тюрьме. Еще совсем немного терпения. И, может статься, свобода… А может, смерть?

Нет, Себастьян не боится смерти. И никто из его товарищей не боится. Слишком часто смерть была совсем рядом.

Идет ночь. Технически совершенную, отлично построенную современную тюрьму пронизывают еле различимые звуки, звучки, шорохи. Узники разговаривают.

— Отец, масло я залил. Бензина тоже полный бак, да еще две канистры в запасе. Хватит надолго.

— Ладно, сынок. Можешь теперь отправляться домой.

Как?! Разве я не поеду с тобой на лов?! Отец!

Педро потрясен и оскорблен до глубины души. Давно он уже ходит с отцом в море, давно привык считать себя взрослым. И вдруг его, как малыша, прогоняют домой, в то время как рыбаки готовят свои моторные боты к выходу в океан.

— Я сказал: ты пойдешь домой и будешь ждать Карлотту, — сурово повторяет Франсиско. Но, увидев поникшую голову сына, прибавляет чуть мягче: — Это важно. Это еще важнее, чем наша работа, сын.

Педро не верит. Он отирает ветошью замасленные руки и хмуро смотрит вокруг. На берегу идут обычные предотъездные сборы. Мотоботы лежат на береговых камнях, как большие темные рыбины, и возле каждого суденышка возятся рыбаки. На всякий случай, кроме снастей, грузят запасные весла, фонари, канаты — мало ли что может понадобиться в океане, если, например, откажет мотор. Пахнет смолой, бензином, водорослями, шумят кое-где уже запущенные моторы.

— Поторопись, Педро, — повторяет Франсиско. — Да, вот еще что… Если встретится тебе жандарм Ромеро и спросит, почему люди вышли на лов в такую погоду, скажи: по радио сообщили — идет сардинка.

Педро кивает: наконец-то хоть какое-нибудь поручение.

— А это правда передали по радио? — интересуется он.

Отец не отвечает — занят мотором.

— Ну-ка, парень, посмотри на катера. Что ты там видишь? — обращается к мальчику Карвальо. — Эх, мне бы сейчас мои молодые глаза! — вздыхает старый рыбак.

Педро вглядывается в тяжелую, мглистую даль океана. Там, далеко, гигантским белым карандашом воткнут в небо тридцатипятиметровый маяк, который рыбаки зовут бурунным. На запад от маяка глубоко вдается в океан скала Вороний Корабль. Чуть ближе, у соседней бухты, болтаются на якорях, беспрестанно кланяются волнам два сторожевых катера. Они всегда стоят там на случай появления контрабандистов в океане или происшествий на суше, то есть в крепости Форталеза. На катерах, кроме команды, находятся солдаты морской пехоты.

— Солдаты сейчас на палубе, — сообщает, вглядевшись, Педро. — Наверное, пообедали и дуются в карты. Что еще делать лежебокам?

— Ну, нынче им придется поработать, — бормочет старый рыбак. — Веселая будет у них ночка!

Педро настораживает уши.

— У них там пулеметы, — говорит Франсиско. — И потом, они могут вызвать из порта таможенников с катерами. Те вооружены как полагается.

— Э, всех не перестреляют! — машет рукой Карвальо и, заметив горящие любопытством глаза Педро, говорит грубо-добродушно: — Катись отсюда, парень. Ты что, не слышал, что сказал отец?!

Окончательно обиженный Педро подымается по крутой каменистой тропинке в селение. Он все еще посматривает вниз, туда, где остались рыбаки. День прошел без дождя, но зато ветер беспрестанно рвет с крупной, шумной волны брызги, налетает откуда попало, гонит по низкому небу клочья лиловых туч. Уж к ночи непременно разыграется непогода, Педро это хорошо знает. Недаром он, сын рыбака, всю свою маленькую жизнь прожил здесь, на берегу океана. Вот чуть проглянуло солнце, окунулось в воду, окрасило ее в тревожный цвет пожара и тотчас же потонуло в океане. Только чуть запламенела полоска на западе, но еще гуще кажутся тени, еще мрачнее крепость на скале, и силуэты часовых на стене точно вырезаны из черной бумаги.

На берегу Франсиско начинает потихоньку подталкивать свой бот «Святая Марта» к воде.

— Я думаю, пора спускать, Карвальо? — шепчет он. — Их десять?

— Одиннадцать. Ты забыл часового, — таким же шепотом отвечает Карвальо. Он смотрит на часы, которые ему подарил еще в прошлом году Антонио. — Еще пятьдесят четыре минуты. Но надо готовиться…

К ним по берегу идут несколько рыбаков.

— Послушай, Карвальо, надвигается здоровый шторм. Может, останемся? — спрашивает высокий парень с задорными усиками на чисто выбритом лице. — Какой же лов в такую непогодь?

Карвальо пожимает плечами:

— Кто не хочет, может оставаться. Я никого не уговариваю. Мы с Франсиско непременно выйдем.

Рыбаки смущенно топчутся, разглядывают бот Карвальо, слушают, как заводит мотор Франсиско. Наконец высокий говорит:

— Ну, раз Карвальо выходит, я тоже иду в море.

— И я.

— И я, — раздаются голоса.

Той же кучкой рыбаки возвращаются по берегу к своим суденышкам. Карвальо облегченно вздыхает:

— Я думал, все сорвется.

— А ведь, правда, штормяга начинается нешуточный, — отзывается Франсиско.

Оба они начинают двигать свои боты к воде, и скрежет килей о камни смешивается с шумом волн.

Между тем Педро, добежав до церковной площади, вдруг с удивлением видит знакомый автофургон. «Прилежная кошка» вяжет свой зеленый чулок и как будто лукаво косится на мальчика.

Подумайте, пожалуйста, не прошло и недели, а «Кошка» опять здесь! Ай да Карлотта! Ай да сестренка! Сумела привязать к себе такого парня, как Антонио! Видно, он теперь без нее и недели не может прожить! А Карлотта, как назло, дружит с солдатом из тюремной стражи по имени Каскао и в воскресенье даже ходила с ним танцевать в соседнее селение. «Все девчонки такие, — думает Педро. — Никогда не стал бы им верить».

Мальчик подходит к фургону, но хозяина нет. Отправился в кофейню к тетке Марии? Педро оборачивается и видит, что окна кофейни ярко освещены, а у входа стоят два автомобиля с французскими номерами. Туристы в такое время года? Вот удивительно! И тут ему бросается в глаза, что на улице оживленно и людно. Обыкновенно, когда рыбаки отправляются на промысел, селение, проводив их, замирает до их возвращения. Жены и дети спозаранку ложатся спать, всюду темные окна, всюду безлюдные дворы.

А сейчас настежь распахнута дверь парикмахерской, и сам Аррида стоит на пороге, курит и поглядывает вдоль улицы, как будто ожидает еще клиентов в этот час. А на окне аптеки ядовито сияют флаконы с красной и зеленой жидкостью, и видно, как аптекарь Гато что-то отпускает двум покупателям в плащах с капюшонами. Таких плащей Педро никогда не встречал в селении.