– А ты помнишь, помнишь?.. – горячо, отрывисто, захлебываясь от нахлынувших воспоминаний, задыхаясь от частой одышки, бормотала она, обрушивая на меня наше давнее и такое недолгое совместное прошлое. – Помнишь, как я послала тебе во время лекции записку с объяснением в любви и без подписи?

– Конечно, помню, – подыгрывал я ее ностальгической агонии, – ты еще написала в конце записки: «Угадай, кто я»… И ведь я угадал! Я подошел к тебе после лекции – и мы долго в тот день бродили по городу… о чем только мы не говорили!

– Боже мой, как же я была тогда счастлива! – И от этого воспоминания ее мертвые щеки даже порозовели. – Ты был такой остроумный, такой галантный… Без конца читал мне стихи, рассказывал о таких вещах, о которых я до тебя и не слышала… Ты так много знал! Меня это тогда особенно поразило… Ты читал недоступные для всех нас книги… «Архипелаг ГУЛАГ», «Котлован», «Собачье сердце», стихи Бродского… где ты их доставал?

– У меня были хорошие друзья, – сказал я, – ты же помнишь моих тогдашних друзей?

– Конечно, помню, – и тень улыбки появилась на ее лице. – Вы тогда еще выпускали какой-то подпольный журнальчик… потом вас прикрыли… был жуткий скандал… тебя исключили из комсомола… чуть из универа не вышибли…

– Ничего, тут же и восстановили… Отделался легким испугом.

– А ведь мог не отделаться… Ты хоть знаешь, почему тебя тогда так быстро восстановили?

– Потому что вся эта история выеденного яйца не стоила! Наш журнал – это ж были детские шалости… В деканате сами поняли, что им этот шум ни к чему…

– Значит, ты до сих пор не знаешь… Это же мой папа – по моей просьбе – заступился тогда за тебя…

– Твой папа?! Что за бред? При чем тут твой папа? Какое он имел отношение к универу?

– Самое прямое… Мой папа тогда в обкоме курировал вузы… Ты разве не знал?

– Да мне дела не было до твоего папы! Я даже не помню, как его звали…

– Вот видишь… А он тебя спас тогда… по моей просьбе…

– Почему же ты мне тогда ничего об этом не рассказала? – недоверчиво посмотрел я на нее. – Почему так долго молчала?

– Боялась, что ты на меня за это обозлишься… Ты был тогда такой гордый, такой самолюбивый… Ты, конечно, принял бы от меня эту помощь, но…

– Почему ты так уверена, – перебил я ее, – что я непременно принял бы?

– Конечно, принял бы… куда б ты делся… Но – не простил бы!.. Уж это точно… Вон с какой злобой ты даже сейчас на меня смотришь…

– И никакой злобы, – смутился я, отводя от нее взгляд, – просто эта новость для меня была неожиданной… Значит, ты меня тогда выручила? Что ж, спасибо…

– Пожалуйста, – без малейшей иронии ответила она. – Ты с красным дипломом закончил университет, потом была аспирантура, потом кандидатская диссертация… но наука тебя не очень прельщала, ты мечтал о карьере писателя…

– »Карьера писателя» – таких слов не было в моем лексиконе…

– Но смысл-то этих слов тебе, надеюсь, понятен? У тебя вышла первая книга, потом вторая… Я гордилась тобой! Я очень старалась быть тебя достойной! А ты…

– А что – я? Я тебя любил.

– Как сорок тысяч братьев… Но все же меньше, чем один любовник… – Это она пошутила, цитируя одновременно Шекспира и Цветаеву.

– Что ты хочешь сказать? Я любил тебя! Любил! Разве я виноват, что у нас тогда не сложилось?..

– А ты помнишь те грустные обстоятельства, при которых у нас «не сложилось»? – спросила она.

– О чем ты?

– О нашей единственной ночи… о ночи любви… помнишь? – там, на турбазе «Голубой залив»…

– Голубой залив? Это когда мы с тобой и моим приятелем плавали на его яхте?

– Ну, хоть это ты помнишь…

– Я вообще все помню!

– Значит, помнишь ту ночь?

– Конечно. Могу рассказать в деталях.

– Ой, не надо… не надо в деталях… Но ты же помнишь, что после той ночи ты сразу же – как отрезало! – от меня отвернулся…

– Ну, не так уж и сразу… мы еще какое-то время встречались… А потом я уехал в Москву, в аспирантуру, и там женился…

– Очень удачно женился – на дочке знаменитого поэта, главного редактора популярнейшего толстого журнала… Тогда тебя стали повсюду печатать, и книга в Москве вышла – помнишь?

– Так уж вышло, Галя… так вышло. Кстати, тот мой брак был недолгим. Так что, не надо обвинять меня в том, что женился я по расчету.

– А кто тебя обвиняет? Это ты сам себя обвиняешь – потому и развелся быстро, что без любви да по расчету не очень сладко живется, даже в московских хоромах…

– А потом я вернулся, и женился второй раз. И опять – неудачно. И вот – третий брак…

– И опять – непруха, – злорадно прохрипела Галя. – А все потому, что меня тогда бросил…

– Да что теперь вспоминать об этом! Ну, расстались… и прошлого не вернешь… Зачем вспоминать плохое? Я стараюсь помнить только хорошее! Никогда не забуду тогдашнюю твою улыбку, твой голос, твой смех… все это, Галочка, никогда не умрет…

– А вот я – умру, – так же хрипло произнесла она. – И очень скоро.

– Зачем ты так?

– А ты – зачем? Зачем бросил меня как тряпку, как старую ненужную одежду? Зачем был так жесток и безжалостен?

– Ну-у, Галя… Какие слова… Ты мексиканских телесериалов насмотрелась, что ли?

– А ты знаешь, что я травилась из-за тебя?

– Но ведь не отравилась же!

– А знаешь, что я бросила тогда учебу? Что я вышла замуж за нелюбимого – назло тебе?

– Разве я виноват, что любовь прошла? Ведь насильно мил не будешь…

– В молодости ты был остроумнее… во всяком случае, таких пошлостей не произносил…

– Но ведь ты же потом нашла в себе силы! – почти искренне воскликнул я. – Ты оправилась от обиды и ревности… ты все начала с нуля. И ты стала хозяйкой своей судьбы – ты сделала себя сама, без моей и вообще без посторонней помощи… Да-да-да! Я был в курсе твоих успехов, об этом же все газеты писали… и по ящику сколько раз ты мелькала… Да твоей карьере любой мужик позавидует!

– А ты знаешь, – медленно произнесла она, – ты знаешь, что если бы ты меня тогда не бросил – из меня бы никогда ничего путнего и не вышло?..

– Ну-у, ты, по-моему явно преувеличиваешь мою роль в твоей судьбе, – усомнился я. – И вообще, Галочка, не стоит меня демонизировать…

– Ох, как долго я старалась тебе доказать… доказать, что я тоже – не ноль, не пустое место…

– Мне – доказать?!

– А кому же? Конечно, тебе! Я ведь еще много лет вынашивала надежду, что ты ко мне вернешься… Как только поймешь, что я тебя достойна, так и вернешься…

– Но это же так наивно…

– А какой я была тогда – ты вспомни! Я и была наивной, влюбленной дурочкой… я так любила тебя! Так хотела вернуть тебя! А потом уж, когда поумнела да отрезвела… когда поняла, что тебя не вернуть, что ты и думать обо мне забыл… и не спорь, пожалуйста!.. и не ври, что ты пронес любовь ко мне через все эти годы – все равно не поверю…

– Значит, мне врать нельзя – а тебе?..

– Я говорю правду! – Она даже приподнялась на локтях, но тут же снова рухнула на подушки. – Так вот, когда я поняла, что все мои старания тебя вернуть тщетны – я решила тебя победить, добиться большего, чем ты мог бы тогда себе представить – и я добилась! Назло тебе!

– Назло мне?

– Да, только назло тебе! Разве в детстве я об ЭТОМ мечтала? Разве я мечтала стать хозяйкой водочного завода? Я же помню себя – я была мимозой, принцессой на горошине, изнеженной и абсолютно не приспособленной к жизни… я хотела стать знаменитой пианисткой… смешно!.. Отец меня баловал, мать чрезмерно опекала, оберегала от реальных и мнимых опасностей… Это она, моя мамочка, виновата, что я так долго боялась тебя подпустить к себе, к своему драгоценному телу…

– Ладно, чего уж теперь…

– А твоя жестокость… твоя жестокость меня закалила! – прохрипела она. – И я стала совсем по-другому относиться к жизни… Я научилась перешагивать через других, я научилась перекусывать людям глотки… я научилась легко избавляться от соперников… чужими руками, разумеется…