– Я внимательно изучаю этот вопрос, ребе, - расплылся в улыбке Гурьев. - Но множить ряды несчастных женщин никак не входит в мои планы. Я жуткий негодяй, ребе. Но всё-таки - не до такой степени.

– Нельзя перелюбить всех женщин, Янкеле, сынок. Ты сгоришь.

– Зато посвечу, ребе.

– Она, конечно же, не еврейка.

– Ну, вот ещё. Нет, разумеется. А разве благочинный, отец Дионисий - да будет благословенна память о праведнике - был евреем, ребе?

– Откуда ты знаешь, реб Янкель? - прокашлявшись, спросил раввин.

– Я многое знаю, реб Ицхок, - усмехнулся Гурьев. - Так как? Документы у неё в полнейшем порядке.

– Я похлопочу, реб Янкель. Завтра зайдёшь?

– Обещал - буду, ребе. До свидания.

Он направился в пустую школу, где дожидались Даша, Шульгин и оба мальчишки. Гурьев продолжал заниматься со всеми троими - по-прежнему считал это необходимым. Он смотрел на них… Чем дальше, тем меньше нравится мне наш иезуитский план, товарищ Городецкий, думал он. Этих я заслоню. Натаскаю, научу. Других тоже, - немногих. Так мало их будет, Варяг. Не нравится мне всё это, Варяг, на самом-то деле. Но другого-то нет?! И возможно ли другое, вообще?

– Яков Кириллыч. А мы в поход пойдём?

– Я, кажется, обещал, - вскинул брови Гурьев. - Что за брожение в рядах?

– Ну… Это вот… С Дашкой.

– Если я сказал "да" - это значит "да", - не мигая, глядя мальчикам в глаза, тихо проговорил Гурьев. - Не "может быть". Не "смотря по обстоятельствам". Да - это да. А нет - это нет. Этим отличается мужчина от тряпки. Понятно?

– Понятно, Яков Кириллыч.

– Это радует, - только теперь Гурьев позволил себе улыбнуться. - Вперёд, бойцы.

Отпустив Степана и Федю, он отправился сопровождать Дашу - опять в компании Дениса. У калитки, отправив Дашу в дом, сказал Шульгину, глядя в сторону:

– За девочку головой отвечаешь. Вместе с Кошёлкиным. Понял?

– Понял. Ты чего?

– У меня дела, Денис.

– А куда… Ох. Виноват, командир.

– Помилован, - Гурьев потрепал Шульгина по руке направился к мотоциклу.