Примерно в это время Ренар, уловив, что Хорхер опять начал подбираться к фройляйн Лилиан, решил поскорее навестить пленницу в ее палатке-темнице. В голове его зароились весьма откровенные образы.

— Я вижу, вы хорошо поерзали на этом столбе, — заметил он с порога. — Зачем вы пытаетесь удрать, мадмуазель Кэмден? Учтите, едва вы покинете меня, как встретитесь с эсэсовцем Хорхером. И будьте уверены, он — мастер своего дела, сами понимаете какого. Или с пустыней встретитесь, что немногим лучше — пески, камни и змеи на три дня вокруг.

Лилиан поторопилась огрызнуться:

— Я чего-то не врубаюсь в ситуацию, Ренар. Если я «при вас», то почему никак мне не дождаться ни стакана вина, ни приличной еды, ни даже прогулки? Ведь все тут ваши дружки.

— Они не друзья мне, а уж скорее неизбежное зло в моей работе. Грубые, необразованные люди. Этот партайгеноссе Хорхер — профессиональный революционер и партработник в прошлом. Организовывал митинги, понимаете, забастовки и беспорядки… Древоточец такой… И надо же, он теперь мне «помогает».

Мужчина пожевал губами, пытаясь совладать со справедливым возмущением.

— А Мюллер чего стоит?! Пусть он умеет рыть окопы и устраивать блиндажи, но здесь нельзя так просто копать и рыть! Потому что под ногами в любом месте — прошлое. Прах великих царей, их достижения — то, чему истово поклонялись и во имя чего много убивали. У Мюллера же в голове только кубометры изъятой породы. И к такому человеку я принужден обращаться по каждому поводу! Этот тип еще меня погоняет: давай-давай, мол.

— Ну, а вы-то чем отличаетесь от них? — задала резонный вопрос Лилиан.

— Надеюсь, за время нашего знакомства я показал себя достаточно обходительным и интеллигентным человеком. Таковым я остаюсь даже в этой части света.

Ренар вышел из палатки и через мгновение вернулся с двумя коробками. Первую он сразу, но несколько театрально раскрыл и вытянул из нее нечто белое, полувоздушное. Чудесное бальное платье, которое не грех надеть на каком-нибудь приеме в Чикаго или в Париже!

— Я очень хотел бы видеть это на вас, Лилиан.

С этими искренними словами он рассек ножом веревки, опутывающие руки мисс Кэмден.

— А еще чего бы вы хотели? — отозвалась грубоватая женщина, но сразу пошла на попятную. — Ну, ладно, ладно. Сделаю вам одолжение.

Она выхватила платье и упорхнула в угол:

— Интеллигентные люди как минимум отворачиваются, когда дама меняет одежку.

— Конечно, конечно, — Ренар охотно продемонстрировал даме свои хорошие манеры, поскольку мог наблюдать за процессом переодевания с помощью зеркальца, стоящего на тумбочке.

Месяцы заточения в нацистском плену пошли Лилиан, как женщине, тольку на пользу. Вынужденно обходясь без веселящих напитков и кровавых бифштексов, она улучшила цвет лица и фигуру. Голос сделался куда менее каркающим, даже обрел волнующие обертоны. Кроме того, по тюремному обычаю у нее давно забрали бюстгальтер.

Обозревая ее спину и так далее, археолог Ренар испытывал искреннее волнение.

— Эй, что у нас во второй коробке? — окликнула его Лилиан.

Ренар толкнул ногой тару, в которой что-то приятно зазвенело.

— «Мерло» и «Масон-Виллаж», — торжественно объявил француз.

— Ну, это меня вдохновляет!

— Еще бы, — глаза Ренара заискрились мужской гордостью. — Лилиан, времени на общение у нас в обрез. Буду предельно откровенен, руководство близко к тому, чтобы применить к вам особые методы дознания. Поэтому вы должны рассказать мне все. Естественно, чтобы я мог защитить вас. Откуда такая преданность Джонсу? Насколько я в курсе, он был не слишком порядочен с вами.

— Я не имею ничего общего с шарлатаном и прохвостом по кличке Индиана, — сурово отрезала Лилиан. — У меня от него сплошные неприятности. Кроме того, я все рассказала вашим товарищам уже сто раз.

Она прошлась по палатке в новом платье, туда-обратно, с каждым шагом все грациознее поводя попкой.

— Вы бесспорно прекрасны, Лилиан, — не смог удержаться от комплимента Ренар.

— И я придерживаюсь того же мнения, — сказала «бесспорно прекрасная» мисс Кэмден и едва уловимым движением сбросила кисейную шаль на стол. Материя прикрыла большой нож, которым Ренар рассек путы и вскрыл коробку с вином. После чего элегантно присела на стул. — Ну, угощайте даму, месье.

Недолго задержавшись на проблемах археологии, микенских находках и загадках критского диска, разговор стал легким, напоминающим то бордосское вино, которое доставил галантный ухажер. Лилиан вспоминала о своей чикагской жизни, о том, как седые почтенные профессора оказывались похотливыми рукосуями, щупающими коленки у студенток во время сложного экзамена. Ренар вспоминал о своей парижской жизни, упирая на количество и качество своих любовниц.

Когда собутыльники заканчивали вторую поллитровку «Мерло», стало очень смешно. Особенно после того, как Ренар сказал, что у него было в общей сложности сорок восемь любовниц. Из них двенадцать с университетским образованием, в том числе три доктора философии, герцогиня, которая могла заткнуть за пояс любую выпускницу парижских домов терпимости, амурный коллектив из пяти африканских пигмеек и русская пианистка с татуировкой «Ильич на броневике» на одном интимном месте.

Лилиан чувствовала, что она уже не та, какой была раньше. От длительного алкогольного воздержания перед глазами плыло, а Ренар казался добрым и милым. Внезапно до нее дошло — еще минута, и она раскиснет. Поэтому вскочила, выхватила нож из-под тряпки и сверкнула им над головой беспечного археолога.

— Вы пьяны, Ренар. Советую срочно свалиться под стол и захрапеть.

Француз гордо заржал:

— Да не могу я свалиться под стол, милая девушка. Никак мне не захрапеть от пустякового винца. К вашему прискорбию, мои родители как раз занимаются виноделием, и я научился обращаться с алкоголем раньше, чем сидеть на горшке.

Лилиан представила себе грудничка Ренара и его кормилицу с бутылками «Мерло» вместо налитых титек, отчего тоже обхохоталась.

— Ладно, мне пора идти. Адье, Ренар. Хотя, надо признаться, вы — обаяшка. Встретимся как-нибудь в более цивилизованной обстановке.

И она прянула, как молодая лань, к выходу из палатки.

Далеко уйти поддатой «лани» не удалось. Проход заслонили три фигуры в черных плащах и шляпах, нелепых на фоне пустыни. Это был штурмбанфюрер Хорхер и двое его подручных.

— Я же предупреждал… — устало выдохнул Ренар.

А штурмбанфюрер Хорхер схватил своей ледяной ладонью разгоряченное запястье женщины.

— Ну вот, фройляйн Лилиан, мы снова вместе. Надеюсь, разлучить нас сможет только смерть. Сами понимаете, чья.

После таких зловещих слов мисс Кэмден вырвалась из страшных эсэсовских рук и, слабо визгнув, укрылась за спиной Ренара. Хорхер тем временем скинул плащ на руки помощникам и достал из кармана нечто железное, с цепями. У Лилиан сдавило горло. Однако железное приспособление не имело отношения к пыткам, а оказалось всего лишь вешалкой, предназначенной для верхней одежды.

Хорхер уселся за стол и проговорил будничным голосом:

— В ближайшее время мы с вами, фройляйн, будем тесно общаться. Я знаю, что вы расскажете мне все. И вы знаете. Еще когда вы находились в пределах рейха, я настаивал, чтобы вас подвергли особо эффективным методам дознания и нарушили в какой-то степени вашу целостность. Но мое чрезмерно гуманное начальство посчитало, что вы будете полезнее в неразъятом виде, якобы для вербовки отца и сына Джонсов. Большие чины из Управления имперской безопасности не поняли простой вещи — оба Джонса неуправляемы. В силу того, что младший из них является мишлингом, а старший обладает склонностью к женщинам низших рас, оба они — безусловные дегенераты.

Ренар попробовал вмешаться, ибо перед его глазами до сих пор маячили талия и попка мадмуазель Кэмден.

— Может быть, Хорхер, оставим это дело до утра?

Лицо штурмбанфюрера расплылось, а голос сделался сладким.