И это был конец ритуала.

Немцы расходились без церемоний, разговаривая свободно и весело. Обнаружив бочонок с пивом, обрадовались, загорланили, дружно обступили неожиданную находку. Индиана так и не успел придумать, куда здесь можно спрятаться, он остался стоять, готовясь принять последний бой, однако никому не было решительно никакого дела до младших товарищей по партии. Возможно, их просто не заметили, приняв за дополнение к интерьеру. Что ж, все логично: раса хозяев естественным образом разделяется на собственно хозяев, разговаривающих с богами, и слуг, недостойных их мимолетного внимания. Так было, есть и будет. «Очень удобно быть ничтожеством», — не столько подумал, сколько почувствовал Индиана, надвинув пилотку до бровей.

Мимо проследовала пара нацистских жрецов. Хорхер и его таинственный шеф удалялись, не обратив высочайшего внимания не только на впечатанных в стену солдата с фельдфебелем-шарфюрером, но и на «посвященных». Они вполголоса беседовали.

«…Искендерон…» — расслышал Индиана, что заставило его вздрогнуть. И еще раз: «…Искендерон…» — от этого слова злое напряжение пошло в мышцы.

Неужели пронюхали? Неужели и до Эльзы добрались? Или снова Маркуса допросили, применив изощренные готические пытки?

Своего нелепого шлема Мертвая Голова так и не снял, поэтому Индиана не увидел его лица, зато разглядел на отвороте красно-черного плаща зловещий значок со стилизованным черепом.

Эсэсовцы между тем уже скрутили у бочонка крышку и, толкаясь, дурачась, припадали к благословенному напитку оскаленными, хохочущими мордами. Кровавый узор на губах сменила белая липкая пена. Как нельзя вовремя здесь оказалось пиво, фантастически вовремя. И пусть никто не отдавал приказа: в такой день можно забыть о формальностях. Рабы из обслуги на то и существуют, чтобы угадать невысказанные желания хозяев. Прихватив бочонок, новоиспеченные рыцари ушли вслед за вождями, оставив только двух скучающих охранников возле надгробия.

Злость в очередной раз помогла доктору археологии. Приветливо улыбаясь, не отпуская от себя проводника Заукера, он спокойно приблизился к охранникам и выключил их в два движения. Затем добил лежащих их же кинжалами. Бесконечный стресс, в котором пребывал шарфюрер, вновь сменился паникой, тоскливым причитанием: «Не меня, умоляю, только не меня…», и доктор Джонс сказал ему:

— Заткнись, свинья.

Трупы были оттащены к стене и спрятаны в нишу, с глаз долой.

Когда поднимались по лестнице на следующий ярус, Джонс бормотал: «Значит, говоришь, дружеская попойка будет? Как обязательное завершение ритуала? Как неотъемлемая часть рыцарского празднества? Ох, язычники, настоящие язычники…» Затем он спросил перепуганного проводника:

— У вас что, все праздники такие?

— Сегодня праздник не большой, — ответил тот, преодолевая пережитый минуту назад ужас. — Вот в конце декабря был День зимнего солнцестояния. Видели бы вы, что тут делалось. Жгли во дворе костры, голыми по снегу бегали, шлюх из Вены навезли.

— День солнцестояния? — в который раз поразился рациональный археолог. — Что за игры в архаику! Я всегда считал, что СС — это всего лишь охранные отряды, жестокие, но очень современные.

— Я не жестокий, нет, вы не думайте, я ведь из хозчасти…

— Пришли, — сказал Джонс. — Стой, куда прешь.

Они поднялись до решетки заграждения.

— Зови своего приятеля, — скомандовал солдат шарфюреру. И встряхнул его для ясности. — Вперед, пехота!

Дежурного по имени Курт Коппи не пришлось долго уговаривать, достаточно было показать ему взведенный кольт. Он заглянул в наставленное на него дуло и сразу впал в состояние гипнотического транса — эта типичная для местных сотрудников реакция была уже знакома доктору Джонсу. Точно так же реагировал некоторое время назад и шарфюрер Заукер. Они вообще были друг на друга похожи, два пугливых эсэсовца, даже тряслись с одинаковыми частотой и амплитудой. Что ж, иметь дело с простыми рабочими парнями всегда удобнее, чем с рыцарями, отягощенными вековой спесью. Парни повиновались, не вступая в утомительные споры. Вот с начальником «питомника», окажись он на месте, пришлось бы, наверное, изрядно повозиться, а времени на пропагандистскую деятельность у археолога не было.

Ни о каком Генри Джонсе дежурный не знал, хотя искренне старался вспомнить, подбадриваемый нетерпеливыми движениями револьвера. Он жалобно скулил: мол, среди подопытного материала только представители низших рас: евреи, цыгане, славяне, даже одна турчанка, здесь не может быть никаких англосаксов и других арийцев, — тогда гость, отбросив церемонии, сам пошел вдоль каменных ниш, выкликивая: «Отец!.. Отец!..» В нишах темнели двери с полуовальными завершениями в верхней части.

— Инди! — вдруг отозвалась одна из дверей — звенящим женским голосом.

Археолог остановился, заткнувшись.

— Кто там? — повернулся он к дежурному.

— Не старик, нет, — засуетился тот, — я же говорил, турчанка какая-то…

— Инди! — заголосила женщина, срываясь на знакомый до боли визг. — Боже, Инди! Выпусти меня, Инди!

— Это материал для опытов? — поинтересовался гость и окинул взглядом общество. Как-то нехорошо он поинтересовался, слишком спокойно.

Шарфюрер Заукер взволнованно напомнил:

— Слушайте, я же из хозчасти, я только одежду отсюда забираю…

А шарфюрер Коппи заколыхался на подгибающихся ногах, будто маятник Максвелла, и ответил более развернуто:

— Нет, ничего такого, она просто живет здесь. Даже гулять мы ее выводим, и питается она из столовой для младших офицеров — согласно приказу партайгеноссе Урбаха… — дежурный бормотал и бормотал, не в силах остановиться. — …а я, кстати, давно понял, что она нужна начальству, это ведь странная турчанка, ругается по-английски…

— Открывай, — сказал ему доктор Джонс. — Сейчас я устану ждать.

Ключ не с первого раза попал в замок. Дверь открылась, и на свет шагнула Лилиан Кэмден. «Инди, Инди, Индии», — всхлипывала она, и темные слезы катились по ее лицу.

— Ты как? — спросил доктор Джонс, будто вчера расстались. — Здорова?

— Я ждала тебя! — застонала женщина и впилась в него руками, губами — всем, чем смогла дотянуться. — О, я была уверена, ты за мной придешь!

— Потом, потом… — сказал он, безумно глянув на эсэсовцев. И резко выдрался из ее объятий. — Стоять! — гаркнул он немцам, хотя они и не пытались двигаться, заторможенно слушая малопонятную английскую речь. Вместо них остановилась Лилиан — вдруг успокоилась, только плечи слабо подрагивали.

— Как ты здесь оказалась? — задал Индиана глупый вопрос.

— Сначала меня в Стамбуле держали, все время допрашивали. Сюда перевезли, когда сообразили, что я полный ноль.

— Что им от тебя нужно?

— Как что? «Кулон».

— Ах, да, — вспомнил Индиана. — Часть головного убора бога Ра. Эта безделушка почему-то интересует немцев не меньше, чем Грааль… А где Клопик?

— Клопик удрал. Почти сразу. Мальчишка исключительный, на тебя чем-то похож.

— Кто только на меня не похож… Ладно, позже поговорим, — решил Джонс. — Ты моего отца случайно не видела? Он где-то здесь, в замке.

— Видела, — обрадовалась Лилиан. — Мне с ним очные ставки несколько раз устраивали, про «кулон» и еще про какую-то ерунду из области египтологии. А я давно уже квалификацию потеряла…

— Где видела?

— Чтоб я запомнила! Меня водили через двор — наискосок. А потом поднимались, поднимались…

Индиана представил план замка. От древнего донжона — наискосок через двор. Значит, центральная башня. Прекрасно, путь продолжается… Но как найти отца в огромной центральной башне?

И вдруг его осенило.

— Эй, ты, — обратился он к дежурному по питомнику. — Есть списки заключенных, поставленных на довольствие?

Тот кивнул:

— У шефа есть.

— Сюда их, быстро.

— Так ведь, это… — затрепетал человечек, — В столе. Там заперто…

— Идем, — распорядился Индиана. — Покажешь. — Кольт в его руке напрягся, ожил.