Джонс-младший не ответил. Он крепко привязал конец кнутовища к торчащей из ниши ноге каменного герма и только тогда возобновил разговор:

— Иди за мной. Старайся ступать шаг в шаг, держись за веревку.

— Мы же испортим скульптуру, — возразил отец. — Семнадцатый век. Как ты обращаешься с культурными ценностями?

— Вы предпочитаете упасть, сэр? — кротко спросил Индиана.

И беглецы двинулись в путь. «Немцы совсем с ума посходили, — бормотал отец, — уже и стреляют по ночам. Ты слышал, Инди? Где-то здесь, рядом. Только я засыпать начал — разбудили, варвары. Я теперь, Инди, плохо сплю, страхи всякие появились. Вот и тебя чуть вилкой не ткнул…» Джонс-младший молчал, напряженно наблюдая за неуверенными перемещениями своего попутчика. Прямо скажем, незавидным членом пополнилась команда, но, к сожалению, выбирать не приходилось.

Путь закончился благополучно. Сын помог отцу вскарабкаться на подоконник, пихая его локтями и плечом в грузный зад, после чего тоскливо посмотрел на тянущуюся вдоль стены веревку. Чтобы развязать узел, нужно было возвращаться. Нет, возвращаться археологу не хотелось, поэтому он изо всех сил дернул кнут на себя. И узел освободился, оторвав у скульптуры часть стопы. Некоторые детали герма оказались сделанными из штукатурки. Семнадцатый век…

Как раз когда Индиана влез в лабораторию, ворвались эсэсовцы.

Их уверенность в своем праве подтверждалась автоматическим оружием.

— Всем стоять! — вразнобой гаркнуло несколько глоток.

Короткие стволы, защищенные толстыми кожухами, взяли под контроль каждого из присутствующих в зале. «“Остеррайхи”, принятые на вооружение в люфтваффе, — профессионально подметил археолог. — Хотя нет. Рожок с патронами справа, значит, система Бергмана-Мюллера. Калибр 9 миллиметров, фирма Вальтера…» Забавные мысли, особенно когда тебя обыскивают.

Джонса-младшего решили обыскать первым — ухмыляющийся громила, стянутый мундиром максимального размера, подошел вразвалку и принялся последовательно изымать у пойманного шпиона все металлическое.

Лишь одно живое существо продолжало заниматься тем, чем занималось и раньше. Жертва нацистских экспериментов, не обращая на окружающее ни малейшего внимания, вытаскивала из своего тела иглы, превращаясь в нечто похожее на мужчину. Мужчина уже не лежал, а сидел, скорчившись, на операционном столе. Каждая игла давалась ему с мукой, которую он не мог выразить иными звуками, кроме мычания. Вероятно, он испытывал и столь же сильное наслаждение, выкладывая эти инструменты один за другим рядом с собой. Жутковатые штуковины больше напоминали портновские шила — только острие длиннее и ручки короче.

— У девки был парабеллум! — счастливым фальцетом прокричал «исследователь» болевых китайских точек. — Ее обыщите, ее!

Зря он напомнил о себе. Мужчина на столе встрепенулся, словно вспомнив о чем-то, взял в горсть сразу три шила и с удовлетворенным клекотом вонзил их в горло своему мучителю.

И тут же тяжкий грохот потряс пространство лаборатории. Эсэсовцы возле двери не растерялись, запустили смертоносные машинки, направив их в сторону операционного стола. Строптивую жертву отшвырнуло к окну — его пытка кончилась. Зато не повезло Курту Коппи, он ведь до сих пор послушно располагался около стола. Дежурного по питомнику убили не мгновенно, он успел понять, что произошло.

Индиана также не растерялся: короткого удара было достаточно, чтобы обыскивающий его громила согнулся в низком поклоне, а оружие перешло в руки профессора. Рычажок-предохранитель был спущен, система полностью готова к работе. Бергман-Мюллер имеет оригинальное спусковое устройство — нажимаешь на верхнюю часть крючка — стреляешь одиночными, нажимаешь на нижнюю — стреляешь очередями. Чтобы убрать с дороги тех, которые загораживали дверь, Джонс-младший нажимал на нижнюю часть. Затем направил свинцовую струю на тех двоих, которые осматривали в противоположном углу тело профессора Ойленбурга. А для громилы, хватающего воздух на полу под ногами, хватило одного выстрела — последнего.

Сладко пахло порохом. Лилиан повизгивала, сев на корточки и закрыв голову руками. Прерывисто сипел выпускник Оксфорда, Гейдельберга и Сорбонны, специалист по древнему Китаю, медленно умирая.

— Что ты наделал? — смятенно спросил Генри Джонс-старший. — Ты же их всех поубивал!

— А чтобы впредь не нарушали международных обязательств! Я им не британское правительство,[34] — легко оправдался Индиана, хватая отца за руку и увлекая за собой. — Согласно Версальскому договору Германии запрещается производить оружие калибром девять миллиметров, и уж тем более машин-ганы.

Попутно он перехватил, мечущуюся перепуганную Лилиан. Группа из трех крайне возбужденных беглецов вывалилась в коридор. Лучшим способом выбраться из нацистского замка был все тот же подземный ход, даже не лучшим, а единственным, однако обратный путь сразу не заладился.

Навстречу спешила другая группа. Трое вооруженных мужчин, впереди которых — женщина. Индиана, конечно, без колебаний принял бы бой, поскольку на его стороне была внезапность и воля к победе, но…

Женщиной оказалась Эльза Шнайдер.

«И ее поймали! — заметалась мысль археолога. — Ведут на допрос к кому-то!..» Секунды промедления хватило, чтобы немцы сориентировались. Мужчина, шедший по центру, схватил Эльзу, прижал ее к себе, закрывшись от возможного огня, и приставил к ее шее пистолет.

— Инди! — заверещала женщина. — Инди, спаси меня!

Двое других эсэсовцев угрюмо прижимали к бокам приклады, а стволы направляли на одинокого воина.

— Вы Джонс-младший? — спокойно уточнил главный из немцев — тот, который держал Эльзу. Это был офицер явно не мелкого чина.

— Здесь нет младших, — выцедил Индиана.

— Как угодно. Вам все равно придется положить пушку на пол, иначе фройляйн умрет сейчас, а вы — сразу за ней.

— Инди, пожалуйста… — всхлипнула Эльза.

Вдруг вмешался сэр Генри:

— Она же эсэсовка, Инди! Что за спектакль?

— О, Инди… — тряслась доктор Шнайдер. — О, пожалуйста…

И доктор Джонс опустил оружие.

Напряжение встречи несколько спало.

— А теперь вы нам скажете, Джонс, где спрятали дневник своего отца, — надменно заулыбался немец. — Скажете, не правда ли? — он нежно повел стволом пистолета по прелестной женской шее и пошевелил пальцем, лежащим на спусковом крючке.

— Инди, — встревожился отец, — она эсэсовка, не верь им!

Доктору Джонсу не часто в жизни хотелось заплакать. Сейчас — как раз тот случай. Эльза ведь из-за него попала в плен к изуверам-нацистам, потому что она любит его. Да, любит, пусть и безответно. Настоящая женщина, абсолютно преданная — помчалась вслед за любимым в Австрию, очевидно, на поиски неведомого замка Грумм, тут ее и схватили…

— Где дневник? — напомнил офицер.

Что есть бумажки против жизни дорогого человека? Ответ на подобные вопросы очевиден. Доктор Джонс, не колеблясь, достал из-под мундира вожделенную тетрадь.

— Ты привез мой дневник сюда? — заорал отец вне себя от гнева.

Эльза отреагировала не менее бурно:

— Он всегда таскал дневник с собой! — она захохотала, неожиданно и гулко. — Вот, оказывается, как просто!

Индиана потерял способность дышать. Доктор Шнайдер воспользовалась этим. Сыгранный немцами этюд на тему «Заложник в руках убийцы» обрел неожиданный финал: женщина, сделав два шага, вынула тетрадь из обмякших пальцев героя.

— Мы полагали, что вы прячете эти документы в каком-нибудь надежном месте, — добродушно объяснил офицер. — Нам в голову не приходило, что вы настолько глупы, чтобы…

— Ты осел! — снова заорал Джонс-старший. — Для чего, спрашивается, я убегал в Стамбул, для чего переправлял записи в Штаты?!

И снова заговорила Эльза — холодным, незнакомым, словно чужим голосом:

— Вы мне жаловались, Инди, на свое невезение. Оказывается, это правда. Вы, конечно, не предполагали, что солдат в подвале старой башни может очнуться…