— Утешь его, если сможешь, — сказал Джонс-младший.

Наемники, замыкавшие колонну, мгновенно сориентировались в ситуации: развернули лошадей и поскакали прочь. Но тем из них, которые шли перед танком, не повезло. Оказавшись в гуще боя, их лошади перепугались, заметались между машинами, дополняя звуковую палитру паническим ржанием. Не меньше минуты понадобилось всадникам, чтобы справиться с обезумевшими животными и задать правильное направление. Этого времени хватило Индиане Джонсу. Для начала он подстрелил одного, когда тот думал, что уже спасся. Лошадь, потеряв всадника, сразу перешла с галопа на шаг, не особенно обеспокоившись, скорее обрадовавшись. Затем и вовсе остановилась, сойдя с обочины в траву.

Профессор археологии, скрываясь за кустами, бежал по холму, удаляясь от места событий, а добежав — скатился вниз, на дорогу. Он знал, как обращаются с верховыми животными. Еще бы ему не знать этого, уроженцу Среднего Запада, предки которого по материнской линии веками сидели в казачьем седле! Достаточно было показать жеребцу большой кусок душистого экмека[39] (лошадь оказалась жеребцом), и немедленно настала дружба. Оставалось надеяться, что животное столь же резвое, сколь и голодное. У Индианы вообще никогда не было проблем, связанных с нестыковкой характеров лошади и всадника. Тонко организованные существа с первого взгляда понимали, что этот человек имеет полное право запрыгивать к ним на спины, что он все сделает правильно, поскольку он — свой.

Жеребец оказался дурно езжим, то есть не реагировал на посылы шенкелями.[40] Что, впрочем, было вполне естественным для провинциальной крестьянской выездки. Пришлось достать кнут и бить животное по крупу, чтобы заставить его сначала двигаться рысью, а затем и галопом. Лошади очень не любят бегать, — хитрющие ленивые твари, — но доктор Джонс учел эту особенность, и требуемая скорость была набрана быстро. Вскоре показались скачущие впереди силуэты: он нагонял беглых наемников.

Они приостановились сами, ожидая, когда археолог приблизится. Они, очевидно, предвкушали легкую расправу. Это были настоящие бандиты, в отличие от членов Братства, поэтому доктор Джонс не колебался: набрал рукой повод, замедляя движение, после чего тремя выстрелами свалил троих седоков на дорогу. Остальные, всё вдруг осознав, превратились в стремительно исчезающий в пыли мираж — мстить за погибших товарищей было не в традициях этих здравомыслящих людей. Тогда доктор Джонс собрал освободившихся лошадей, держа их за уздечки, и погнал обратно.

Он спрятал добытый гужевой транспорт на противоположной стороне холмов, привязав концы поводов к крепенькому приземистому деревцу. Лошади предназначались для отца, для Маркуса Броуди и, в перспективе, для Эльзы Шнайдер — ровно три. Больше, по его мнению, эти средства передвижения никому не могли потребоваться.

Бой между тем заканчивался. Немцы, хоть их осталось мало, героически пытались перейти в атаку. Членов Братства осталось и того меньше, однако они пытались героически защищаться. Танк, взобравшись на склон, безжалостно подавлял из имеющихся на борту пушек последние очаги сопротивления — как на одной, так и на другой стороне гряды. Генри Джонса нигде не было видно, ни живого, ни мертвого. Всадник промчался вдоль линии фронта маленьким грозным смерчем, разбрасывая в обе стороны вопль:

— Отец, отец, отец!

Ответа не последовало, зато оживился танк. Все правильно: внутри командовал господин оберштурмбанфюрер Вернер Вольфганг. Благородная ненависть нациста к личному врагу удачно совпала с ненавистью к врагам рейха, поэтому танк прекратил расстрел обреченных солдат Храма и начал сползать с холма обратно на дорогу. Индиана, так и не обнаружив Джонса-старшего, поскакал обратно, вот тут-то и пересеклись траектории соперников.

Танк был настоящим чудовищем. Чем ближе к нему находишься, тем яснее это понимаешь. Модель Т-II — не из новых, но тоже впечатляет. Тридцатимиллиметровая броня, пушка калибром 37 миллиметров. Трудно представить, чтобы человечество придумало что-нибудь более страшное и совершенное.

Они неумолимо сближались, рыцарь и монстр. Дернулась малокалиберная боковая пушка, отрыгнув снаряд. Промах! Рыцарь на несколько мгновений покинул дорогу, чтобы зачерпнуть, не слезая с коня, горсть грязи в кулак — продемонстрировав таким образом красивый прием джигитовки, взятый из русских цирков. И два вихря помчались параллельно, сблизившись на расстояние поцелуя. Выдержав паузу (попросту собравшись с духом), Индиана прыгнул, изо всех сил стараясь не задеть гусеничную ленту. Он смотрел на раскрытый люк, он стремился именно туда — изнутри взорвать этого зверя, — но сначала требовалось сделать кое-что другое. Он вскарабкался по броне, помогая себе одной рукой, сохраняя подготовленную для диверсии грязь, после чего замазал смотровую щель водителя.

Ослепший монстр затормозил, потеряв ориентировку.

Пока совершалась эта мелкая пакость, из люка танка появилась рука с парабеллумом, затем и сам владелец парабеллума. Поймав краем глаза постороннее движение, Индиана среагировал раньше, чем стрелок сообразил, куда целиться. Трофейный пистолет не дрогнул в его руке. Убитый член экипажа молча сполз обратно. Следующий боец выскочил из чрева танка, как пробка из шампанского, — два выстрела прозвучали одновременно. И обе пули ушли мимо: танк резко развернулся. Очевидно, водитель пытался нащупать дорогу, руководствуясь указаниями командира. Вторую смотровую щель Индиана не успел замазать. В результате враги попали в объятия друг другу — буквально! — и огнестрельное оружие куда-то подевалось. Драться на дергающемся танке очень неудобно, достаточно одного неловкого движения, чтобы навсегда потерять равновесие. Немец оказался менее ловок. А может, ему помог упасть прямой левый в голову, который удачно провел археолог. Так или иначе, но солдат рейха зацепился ботинком за клепаную деталь неясного назначения и рухнул на дышащие пылью траки.

Неуловимое мгновение — и трепыхающееся тело уехало вместе с гусеницей. Разинутый в крике рот исчез под опорным катком…

— Инди! — позвал чей-то голос.

Доктор Джонс оглянулся.

Он замер. И танк тоже вдруг остановился, успокоившись.

Из люка выглядывал отец.

— Что ты здесь делаешь? — ошалело спросил сын.

— Я хотел увести Маркуса с дороги, — виновато объяснил Генри, — но они забрали нас обоих.

— А что здесь делает Маркус?

— Его заставили быть консультантом, вместо меня. Вывезли из Венеции, вот почему мы не нашли его там. Он ведь хороший специалист, Маркус…

— Дети! — закричал Индиана. — Дети вы малые! Ну что вы суетесь-то во все, под ногами путаетесь!

— Они просили тебя спуститься к ним в танк, — обиделся старик. — Сказали почему-то, что ты обязательно выполнишь их просьбу, я не понимаю только почему. А вообще, ты грубиян, младший.

— Я должен спуститься, потому что иначе они убьют вас, сэр, — выцедил Индиана. — Пусти, дай мне залезть.

— Убьют? — озадачился Генри, отступая.

Сильные руки приняли гостя и грубо усадили на рифленый настил. Встретивший его немец, очевидно, был командиром экипажа — на это указывало суровое, взмокшее под шлемом лицо воина. Вернер Вольфганг располагался здесь же, в верхнем отсеке. Из нижнего моторного отсека выглядывал водитель, с таким же суровым потным лицом. Больше в экипаже живых немцев не осталось, обоих стрелков доктор Джонс вычеркнул из списка. По углам жались два старика. Труп солдата лежал на решетке. Было жарко и тесно.

— Как поживаете, Маркус, — не вполне приветливо буркнул Индиана.

Броуди ничего не ответил, загнанно глядя на всех сразу и держась руками за радикулитную спину.

— Со мной не поздороваетесь? — весело поинтересовался Вольфганг. — Ну, как хотите.

Он уверенно направлял в цель офицерский вальтер, готовый к немедленному употреблению. Именно этим и объяснялось его хорошее настроение.