Первый народ перенял характер от Нила, стал таким же медленным и правильным, последовательным, плодородным и насыщенным сокровенными знаниями. «И родилось слово на сердце и языке Пта…» Все родилось в стране бога Пта*. Маат*, мать истины и порядка, вылетела из его Сердца. Боги влаги и суши, неба и земли, боги солнца и боги преисподней вышли из его уст. Око его стало Хором*, богом возделанной земли. Язык — Тотом*, богом меры и числа.

Здесь родилось государство, искусство согласовывания людей. Здесь было выпестовано бессмертие духа и души, вечных странников Ка* и Ба*. Здесь заботились о бессмертии тела. Вслед за Паро-фараоном, земным солнцем, все — и великие и малые — отправлялись на ладье Ра-Озириса навстречу воскрешению. Это была сытая страна неторопливо текущих жизней.

Второй народ оказался порывистым и импульсивным, он метался между Аккадом и Египтом и в конце концов отверг всех богов. Кроме одного. Такого же одинокого, как и человек. С которым невозможно войти в соглашение, которого нельзя умаслить. Этот Бог требовал полного напряжения телесных и душевных сил в отвержении зла. Он редко помогал, чаще карал…

…Отринь других, менее суровых богов, богов стихий и людских страстей, не поклоняйся ни человеку, ни зверю, ни красоте, ни величию. И к Господу своему тоже не взывай лишний раз. Но работай, плодись и размножайся…

С каких-то пор Израиль стал занозой у Египта. Потомство Иакова было единственным племенем, которое, придя в Египет за счастьем, не растворилось в нем бесследно, как сахар в теплой воде. Израиль разбивал размеренный порядок растительно-речной жизни страны Кеме напряжением новой веры.

Первым не выдержал Аменхотеп IY, Эхнатон, который не смог поклоняться старым близким и понятным богам и обратился к далекому потустороннему Атону*. Владыку не понял ни народ, ни знать, — никто, за исключением родной сестры-жены, известной в вечности как Нефертити.

Затем могучие воители, Тутмос III и Рамзес Великий, нарушили мудрое многовековое затворничество Египта и даже волю богов, противопоставив им свою волю, свою энергию.

Потом примкнули к Израилю сотни тысяч отверженных и возглавлен был новый народ воспитанником Паро по имени Мосес. Они ушли из благодатной страны на восток, напоследок обрушив на неё поток несчастья.

И вот Шешонк Неукротимый, подпитываемый тем же беспокойством, решил уничтожить сам источник тревоги. И обрушился на Израиль…

Правогласный Питхор Иосепт, приняв отчет «властелина жатвы» и прописав ему десяток палок за невыполнение задания, собрался в заросли Дельты поразвлечься охотой. Бегемоты его не интересовали. Что за радость сражаться со зверем во главе целого войска? А вот срезать из длинного эфиопского лука утку или журавля, взлетающего из папирусов, совсем другое дело.

Именно в момент сборов посланец Большого Дома передал сановнику из уст в ухо, что Величество немедленно требует его к себе.

Перед тем как направиться в пер-рамзеский дворец Святости сановник навестил домашнюю молельню. Он был смешанной крови, и разными были его боги. От отца он принял начальствование над полком Пта, идущим в бой под сенью желтых знамен с изображением длиннорогого быка.

И отец по имени Петр, и собственно все бойцы Пта были с другого берега Срединного моря.

Их смех не походил на тихое хихиканье египтян, а смахивал на ржание жеребцов. А шерсть на груди и клочные бороды придавали им звериный облик в глазах исконных жителей Кеме. Исконные к тому же отличались ненавистью к ратному труду. Бои и захваты не укладывались в египетский миропорядок (ведь неизвестно, какой из сторон повезет), неистовство не входило в число египетских добродетелей. Если на то пошло, среди египетских богов не было ни одного военного. Ничего похожего на громовика и воителя Зеуса. Это бородатое и глазастое божество как раз и стояло во главе угла домашнего капища у Питхора Иосепта.

А по матери он был из потомственных бюрократов, «казначеев бога» и «заведующих закромами». Причем, происходил от самого визиря-чати Иосефа, который первый стал закупать для Большого Дома излишки зерна по приличной цене (в голодный год они продавались еще дороже). Материнские божества отсутствовали в молельне. То есть не было там никаких материальных следов ее Бога.

Ее Бог был творцом (как Пта), сокровенным живительным солнцем (как Амон), но не терпел товарищей и двойников, запрещал свои изображения, не имел воплощений и предшествовал даже хаосу. Он хотел быть один на один с тобой и при этом налагать на тебя тяжкие вериги своих законов.

Питхор Иосепт никогда не обращался к Богу матери, он понимал, что это может плохо кончиться. Поэтому сейчас он просто попросил богиню Маат укрепить и насытить ясностью его дух-Ка.

Указав начальникам рабочих отрядов, распорядителям рыбаков и птицеловов, как распределять трудовые усилия, сановник вступил на палубу своей парадно-выходной барки. Судно с высокой кормой и широким парусом прошло мимо берегов, где крестьяне, как заведенные, вязали снопы, а вездесущие царские хранители ведомостей, мерщики и счетчики, исправно вели контроль и учет. К вечеру Апис-Нил* доставил Питхора Иосепта на своей широкой спине к пристани Пер-Рамзеса.

Придворные рабы провели сановника сквозь трое ворот, мимо зыркающих глазами, но недвижных стражей, в гостевую резиденцию. Утром предстояла радостная встреча со Святостью. Только надо еще проснуться. Бывает, что душа не может вернутся из страны снов и тело начинает терять тепло жизни. Всякое случается во дворце Владыки, где каждый камень дышит его Мощью.

Величество принял Питхора Иосепта в непарадные часы, в Палате Утренней Свежести, выложенной лазуритовыми изразцами. Совсем недавно Владыка приказал дневному светилу подняться, а ветру задуть с моря. Однако Его голову, подобную алмазу, венчала не двойная корона Верхнего и Нижнего Египта, а всего лишь повязка со священным змеем, сам он был облачен в простую набедренную повязку, украшенную только львиным хвостом. Курящаяся мирра приятно возбуждала восставшие ото сна члены властелина. Всего три наложницы в прозрачных тканях без устали наводили легкий ветерок опахалами из павлиньих перьев. Всего двое хранителей тела искусными движениями пальцев помогали течениям его божественных энергий. И лишь десять «провожатых Владыки», опершись на длинные прямые мечи, застыли в стенных нишах.

Властелин, воплощение Амона, чья небесная душа-Ах* пребывает в районе полярных Звезд, начал просто и вполне дружественно:

— Какой-то Соломон распространяет о себе массу нелепых россказней и слухов. Якобы он повелевает духами, имеет в гареме пятьсот наложниц, пишет притчи и любовные стихи, да еще построил храм своему богу из чистого золота. Какой-то Израиль вдруг возникает меж нами и Аккадом и начинает кричать повсюду о своем избранничестве. Да, было в наших пределах при Меренпте, Сыне Ра, сборище низких людей, обязанных трудится камнетесами и носильщиками. Не имелось у них единых предков и были они кочевыми азиатами, искавшими у нас пропитания. Себя называли они — иври, «перешедшие реку», потому что в кочевьях своих пересекали то Нил, то Ефрат. Недостойный воспитанник нашего Дома по имени Мосес смутил их недостойные Ба, научил колдовству и посвятил в выдумки Аменхотепа Свихнувшегося о сокровенном боге. Затем Мосес стал их вождем и воровски увел от работ шляться по пустыне. С тех пор некоторые Сыновья Ра попустительствовали и потворствовали бесчинствам этого подлого люда, и вот что из того получилось. В конце концов низкий сброд возомнил себя избранником высших сил и даже бога своего назвал царем Вселенной. Что ты на это скажешь, столп мой, правогласный Питхор Иосепт?

— Что я могу сказать Сыну Солнца? Лишь повторить, что наша страна Кеме исполнена собственной мудрости, предана мировому порядку, хранимому предвечными богами, и вряд ли смутится от дерзких выкриков каких-то голозадых дикарей, не слишком отличимых по облику от обезьян.