— Эм… — Уилер, похоже, настраивается на новую волну и приходит в себя. — Да. Но, э, не в современном смысле этого слова…

— …а в смысле «разделанным и переработанным в пальцы». Дошло. — Она улыбается, это ясно по тону её слов. — Хр-люп. — Отлично.

— Правда?

— А что за музыка для скрипки?

— Эм. Какая тебе нравится? Сегодня… тем вечером… Господи, вчера вечером давали Прокофьева, концерт № 1 для скрипки с оркестром. И ещё несколько произведений, но это для меня — главное блюдо. Уж в него пришлось вгрызаться.

Хатчинсон прекращает рубить и поворачивается к нему лицом. Даже смотрит в глаза.

— Кошмарное произведение.

— Да, его нелегко исполнить, — с радостью констатирует Уилер.

— Нет, в смысле, оно беспорядочное. Невозможно слушать.

— Могу сыграть что хочешь, — заявляет Уилер.

Хатчинсон секунду-другую обдумывает это предложение.

— Бах. Баха сыграть сумеешь?

— Дай только скрипку в руки.

Хатчинсон думает ещё секунду. Затем улыбается, кивает и снова берётся за топор.

Потом они выбираются на крышу, рация Хатчинсон наконец-то начинает работать, и она вызывает всё, что только можно. Она тараторит кодовые слова, за которыми Уилер не успевает уследить, однако улавливает собственное имя, слово «химзащита», и несколько раз — слово «меметический», которое кажется ему какой-то смесью мимики с генетикой.

На дворе — предрассветный час. Это крыло больницы ниже остальных на несколько этажей, поэтому над крышей нависают яркие окна больничных палат, а сама крыша выходит на пару обширных парковок, за которыми — дороги, заросли и тусклое алое зарево, где вскоре взойдёт солнце. Хатчинсон быстро осматривает крышу на предмет пожарной лестницы, но её нет — при пожаре предполагается уходить через ту лестницу, по которой они только что поднялись, так что придётся ждать вертолёта. Или, что более вероятно и более прозаично, длинную передвижную лестницу.

— Подмога уже в пути, — подводит черту Хатчинсон. — Им придётся ехать из соседнего города, так что может, придётся ждать несколько часов. У них будут средства для обеззараживания, антибиотики, одеяла, нудные формуляры отчётности, все 33 удовольствия. Но главное — привезут кофе.

Уилер издаёт неразборчивый звук. Такой может издать человек, который совсем не откажется от кофе и от чего-то покрепче после кофе.

— Господи, у меня ещё один концерт уже сегодня, — говорит он. Он сидит на толстом ограждении крыши, трёт глаза, разминает пострадавшие ноги и постепенно отключается.

— Выступишь, — отвечает Хатчинсон. — Вся гадость уже позади. Для гражданского ты неплохо держался. Я и гораздо хуже видела.

— Хуже вот этого?

Хатчинсон отмалчивается.

— Извини. — Уилер снова открывает глаза. Он указывает на тот разгром, из которого они только что ушли, на дверь пожарного выхода и всё то, что за ней скрывается. Оно никуда не делось. — Ты видела что-то хуже вот этого?

Хатчинсон продолжает отмалчиваться.

— Что это? Что здесь произошло?

Поначалу Хатчинсон оставляет и этот вопрос без ответа. Она проходит к другому краю крыши и целую минуту смотрит туда, где вот-вот поднимется Солнце.

А потом, к удивлению Уилера и даже к небольшому собственному удивлению, она возвращается к нему и отвечает:

— SCP-4051 (номер, который мы только что присвоили этому заражению) имеет неотъемлемое свойство, которое практически лишает разумные организмы возможности его воспринимать. Это своего рода камуфляж. Оно не невидимое, это — блокировка на уровне разума. Информация о нём никуда не уходит, а подавляется. Каждый день мимо этого здания ходят люди. Они не видят, что застилает его окна. Они ходят мимо двери и даже не понимают, что она открыта. Возможно, это здесь уже не один десяток лет. Научники рано или поздно размотают этот клубок.

Уилер находит в этом объяснении нечто полузнакомое.

— То есть… живые фнорды?[2]

И вот от этого Хатчинсон на секунду стопорится. Она улавливает отсылку. В юности, много лет назад, ещё до вступления в Фонд, она читала эти книги. Но она никогда не проводила параллелей между фнордами и своей работой. Столько лет этим занималась, и даже не подумала. Ирония такая острая, что можно порезаться.

— Ага, — говорит она.

— Только вот ты их видишь.

— У меня есть спецподготовка, — отвечает Уилер, решив умолчать о режиме приёма препаратов, который соблюдает.

— И я их тоже вижу.

— У тебя, похоже, от природы есть умеренная невосприимчивость к затуманивающим разум явлениям, — поясняет Хатчинсон. — Такое редко, но бывает. В такой крупной больнице рано или поздно кто-то вроде тебя должен был на это наткнуться. — И уйти живым, добавляет она про себя. — Но суть в том… это заражение, SCP-4051, это как снежинка. Не в том смысле, что оно особенное или уникальное. А в том, что это часть метели.

— Я работаю на независимую научно-исследовательскую организацию, основная деятельность которой — сдерживание аномальных явлений, представляющих опасность. У нас есть право действовать по всему миру, значительные ресурсы и… невообразимый груз ответственности. Мы… мы следим за метелью. И оберегаем костерок. Мы зовёмся «Фонд».

Внимание Уилера теперь приковано к ней. Здесь он чувствует себя напряжённым и уязвимым для всех необычных природных сил, от которых по всем канонам должен бы спасаться бегством. Но это его и завораживает. Есть в поведении Хатчинсон что-то неуловимо неземное. Словно она стоит не на той же планете, что и все остальные.

— То есть ты не из ФБР, — говорит он. — Ещё и не из ФБР. Об этом я подумал во вторую очередь.

— Терпеть не могу этот сериал, — морщит нос Хатчинсон.

— Не помню, чтобы называл какой-то сериал, — ехидно замечает Уилер.

— Они всё делают не так, как надо, — говорит Хатчинсон. Её задели за живое и она недовольно дёргает ногой. — У них слишком мало людей, они не верят друг другу. Они слишком мало времени уделяют документации. Правильная документация жизнь бережёт. Но самое главное? Бесит это их «будут — не будут». Сколько лет уже, пять? Натужный фарс. — Она буравит Уилера взглядом. — Чтобы разобраться, столько времени не надо. Либо будешь, либо нет. А потом — действуй.

Уилер внимательно следит за выражением её лица.

— Будешь?

— Ага, — снова улыбается Хатчинсон. Да, думаю, будешь.

Вдали раздаётся гулкое стрекотание. Хатчинсон замечает источник звука первой и указывает рукой.

— Пришла подмога. И, кажется, на нас даже вертолёта не пожалели.